– Что… Что это было? – разжав пальцы, Юрий прижался к оконной раме, словно боясь потерять равновесие.

– Ответы? – предположила Мира. – Не нравятся? Уж какие есть.

– Да я не о том…

Он вытер вспотевший лоб. Помолчал, массируя виски и хмуро разглядывая разноцветное драже.

Волчица ждала. Стадию отрицания она давно преодолела, и теперь с любопытством наблюдала, как трещат и ломаются стереотипы нового сотрудника. Наверное, прикидывает, что из съеденного и выпитого дало такой потрясающий эффект.

Резко, точно боясь передумать, Юрий сгрёб жемчужную россыпь, стиснул до дрожи предплечья… и через пару минут разочарованно высыпал на подоконник. Опасливо выбрал крупную лазоревую бусину и долго разглядывал, невнятно бормоча под нос. Поскрёб её ногтем, попробовал на зуб и еле сдержался, чтобы не запулить в стену.

– Ничего не понимаю! – признался он. – Не понимаю, и точка!

Голос Зафермана звенел такой искренней детской обидой, что Мира засмеялась. Потом вынула жемчуг из его пальцев.

Не дожидаясь просьбы, Юрий первый стиснул её руку обеими ладонями – так утопающий хватается за соломинку…

…Невидимая в переливе волн, Мэра смотрит, как перлы отравляют избранного. И чем богаче его добыча, тем большего он жаждет.

Отныне сны его наполнятся погружением в бездну, а днём зов наката будет сводить с ума.

Там, в глубине, Мэра открывается ему. В наваждении красоты, в шлейфе водорослей, в свите из рыб, встаёт перед ним и манит, манит, манит… К себе, за собой, прочь из этого мира…

Не надо быть дочерью Нерея и Дориды, чтобы понять – перлы околдовали смертного. Такое уж у них свойство. Всякий, кто коснётся их, уже не мыслит о другом. Даже объятия нереиды, её сапфировый взгляд и беломраморная кожа не затмят силу морских зёрен.