– Думаешь, этому можно верить?

Бледный сквозь загар, Юрий не спешил выпускать руку начальницы, хотя видение угасло.

– Когда мы Мэру тащили в море, – сказала она, – не припомню, чтобы тебя грызли сомнения.

– А я не в себе был! – парировал он. – Может, я бредил? Может, у нас глюки были?

– Да запросто! – поддержала Мира. – С твоего чаёчка и не так вштырить могло. Легко отделались!

Заферман фыркнул. Потом кивнул на подоконник.

– Гулять так гулять! Давай ещё.

Мира поймала жемчужинку, в раздумье замершую на краю – падать или повременить?

…Нереида, дожидаясь своего часа, наблюдает за людьми.

Осмелев, она принимает облик замеченной на берегу смертной. Хрупкостью, светлыми волосами и голубыми глазами дева земли походит на ту, что множество лун назад пленила Александроса. От девушки не отходит влюблённый – со дна видно! – мужчина, сложённый, как Геракл. Неудивительно. Такие девы всегда находят воздыхателей.

В новом обличье Мэра гуляет по берегу, проказничает по мелочам. То мягкую подстилку – её называют матрасом – в море уносит. То у зазевавшейся купальщицы сандалии стащит или, если повезёт, яблоко. С особой радостью лишает рыбаков улова, отыгрывается за пережитый в сетях страх. Рыбак тогда едва заикой не стал, узрев её истинный облик…

Как-то, не сдержавшись, Мэра долго милуется с псевдо-Гераклом. Но, загодя услышав приближение его луноликой подруги, со смехом прячется в море.

На берегу есть и другая женщина – старше, обманчиво невозмутимая. Непохожая на дочерей земли, она нравится нереиде сильнее простых смертных. Кажется, она вскормлена не молоком матери, а морской водой. В её глазах небо, а в сердце – ритм прибоя. Она не слышит ничего, кроме ветра и криков чаек. Не видит ничего, кроме пены волн и манящих глубин. Даже устремлённых на неё глаз…