— Пора, — сказал Кьюллен и нагнулся, чтобы столкнуть сундук вниз. По толпе прошло движение, послышались неясные голоса. Кьюллен обернулся на шум как раз вовремя, чтобы увидеть проходящего сквозь толпу и приближающегося к нему Мыша. Они взглянули в глаза друг другу, Кьюллен — с облегчением от вида своего друга, вставшего на ноги, но еще и с чувством вины и раскаяния, будучи не в состоянии забыть потрясенного неожиданностью взгляда Мыша.

Но Мышь только протянул руку и улыбнулся, радуясь тому, что его друг вернулся живым и здоровым, исцелившимся от той странной болезни Верхнего мира, которая было разделила их. Выпрямившись, Кьюллен пожал протянутую ему руку, не в состоянии поверить, что он был так болен и глуп, чтобы предпочесть сокровище — в конце концов, как сказал Мышь, «просто бумагу», — теплоте мужской дружбы.

Мышь наклонился, стиснув зубы — его раны и швы на них еще болели, — чтобы помочь Кьюллену столкнуть сундук, который они нашли.

— Погодите…

Это был голос Винсента. Оба друга обернулись, удивленные, Кьюллен был совершенно уверен, что именно Винсент больше всех страдал от появления сокровища и — отчасти вследствие воспитания Отца отчасти будучи не совсем человеком — менее всех был подвержен эпидемии алчности. Он стоял немного в стороне от других, у самого края бездонной пропасти, слегка склонив свою рыжевато-коричневую голову. Но теперь он выступил вперед и встал, освещенный светом факелов, голубые глаза под нависающими бровями сверкали, ветер, дующий из Бездны, развевал полы его мантии и играл длинными прядями его гривы.

— Мы не должны делать этого, — произнес он своим низким голосом.

Немного опешив от неожиданного препятствия, Отец произнес, тщательно выбирая слова:

— Но мы все согласились, что есть только один выход.

Винсент отрицательно покачал головой.

— Если мы сбросим это сокровище вниз, значит, оно победило нас, — сказал он, — пусть для него нет места в нашем мире, но в других мирах, в Верхнем мире, есть много голодных и бездомных.

Когда эти слова проникли в души людей, по толпе прошло движение. В первый раз Кьюллен подумал без искажающего воспоминания отчаяния о черных днях своей жизни после смерти жены, когда ему буквально негде было приклонить голову; руки Мэри непроизвольно вскинулись к лицу при мысли о детях, которых она потеряла; пальцы Джеми сжались на руке Мыша. Те же, кто был рожден Внизу, как Винслоу и Паскаль, промолчали тоже, отчасти памятуя свои походы Наверх, отчасти рассказы тех, кто покинул тот мир. Живя тем, что отвергал Верхний мир, они чересчур хорошо знали, какую юдоль уготовал он рожденным слабыми.