— Интересно, — сказала Катрин, обнимая его и прячась в тепло его накидки, — что они подумали при этом?

Винсент просто ответил:

— Что это был мираж.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Обломки моих воспоминаний

3122 Лексингтон-авеню

Долгое время Отец сидел, задумчиво рассматривая вырезки из газет, освещаемые горящими светильниками. То страдание, которое он, обманывая себя, считал забытым, снова всколыхнулось в его сердце.

Обломки моих воспоминаний…

…Все, что я могу сказать, кажется бессмысленным. И все же я хватаюсь за обломки моих воспоминаний, пока они навеки не скрылись под водой…

— Отец! — Это был голос Винсента, обеспокоенного тем что Отец неожиданно погрузился в молчание.

Отец оторвался от небольшой квадратной заметки, которую держал в руках, — толчок вернул его в настоящее. По другую сторону шахматной доски на него обеспокоенно смотрел Винсент, рыжеватое сияние масляных светильников на резном серванте за его спиной ореолом окружало его гриву. Отец опустил взгляд на маленькую квадратную заметку, которую он все еще держал в руке, вырезку из колонки личных объявлений — «Таймс» из типографии, — которую Дастин принес ему в старой склянке из-под масла для волос только двадцать минут назад.

Старая склянка с посланием была спущена в люк для дождевой воды около Таймс-сквер… Наверное, это сделал Лу. Жизнерадостный седовласый парикмахер был одним из старейших Помощников, доставлявших еду, книги, информацию, газеты и иногда нечто вроде красок для Элизабет, или сверл для Мыша, или резцов для обработки дерева для Кьюллена уже почти тридцать лет. Как один из старейших друзей Отца, Лу был одним из немногих, кто годы назад слышал, как Отец произносит фразу «обломки моих воспоминаний», кто видел слезы, наворачивающиеся при этом ему на глаза.

Он поднялся на ноги и отвернулся, потрясенный до глубины души. «Обломки моих воспоминаний… Я хватаюсь за обломки моих воспоминаний…» Лишь несколько минут назад все его мысли были поглощены сложным гамбитом из седьмой партии Фишера — Спасского и тем, как применить его против тонкой стратегии Винсента… вместе со смутным удовлетворением от того, что, обучая своего приемного сына шахматам, он создал такого монстра… Каламбур, разумеется, был случаен…

А затем это. Как разорвавшаяся бомба…

Где-то прогромыхала подземка, оставив после себя еще более глубокую тишину, которая мгновение спустя была нарушена печальным выстукиванием по трубам какого-то послания.

— Отец, что это?

— Меня всегда интересовало, когда это случится, — медленно произнес он большей частью для себя самого, раздумывая, что он еще может сказать, — и вот оно случилось.