Шум, запах и свет усилились, когда он дохромал до лестницы. На него нахлынула неуверенность. Интересно, испытывала ли Эвридика из греческого мифа то же сжимающее грудь недоброе предчувствие, когда песнь Орфея вывела ее из глубин Нижнего мира? «Не оглядывайся назад», — говорит миф, и сейчас он это понимал. Было бы так легко повернуться, снова погрузиться в знакомую уютную темноту, не пойти на зов песни Верхнего мира, пугающий, но все же наполненный жаждой наполовину забытых радостей.

Он взобрался по ступеням. Отзвуки его шагов, такие ясные в безмолвных туннелях, постепенно растворялись в шуме Верхнего мира.

Он поднялся по усыпанным обрывками газет цементным ступеням станции «Юнион-сквер», и Нью-Йорк словно ударил его медным молотом.

Дергающаяся беспокойная музыка… вой сирен… повышенные в споре голоса…

«Эвридика, — смутно подумал он, — все-таки приняла правильное решение…» Люди — неужели раньше здесь было так много людей? Ими были забиты тротуары; один только шум, создаваемый ими, был похож на постоянный рев прибоя. Улицы были запружены машинами, такси знакомого цвета дешевой горчицы метались между автобусами, машины, грузовики, нагруженные товарами и размалеванные калейдоскопом цветных надписей; визг тормозов, гудки и кричащая вульгарность, как назойливый шум джаза. Отец огляделся, щурясь от непривычного солнца, просачивающегося между зданиями.

Непривычного? Нет… Как он мог забыть кристальную прозрачность вечернего весеннего света после только что прошедшего дождя? Как он мог так долго жить без этого? Должно быть, сейчас час пик, подумал он, — тени уже делаются длиннее. На тротуаре с раскрашенного красным и желтым лотка продавали горячие сосиски с хлебом, жирный и соленый запах, словно песня увлажняющего рот наслаждения; мимо него промчалась девушка в короткой кожаной юбке, шокирующая, и в чем-то насмешливо вызывающая… Немного поодаль, где Лексингтон-авеню вела к площади, среди толпы зевак (людей действительно стало больше, она никогда еще не была так переполнена, правда) он заметил невероятно тонкого черного подростка в джинсах и красной рубашке, исполняющего то, что должно было носить имя «брейк-данс», вращаясь на цементном тротуаре площади, так что это грустно напомнило Отцу то, что пытались изобразить Киппер и Дастин в… м-м-м… Спорт это или искусство?

Он протолкался через Лексингтон-авеню, направляясь на север. Кое-что казалось поразительно чужим, как, например, тот парень, что прошел мимо, неся на плече массивный — как называла это Джеми? Ящик с шумом? В витрине манекен с лицом, раскрашенным под зебру, представлял костюм, напоминающий алое расшитое нижнее белье. Неужели женщины сейчас действительно носят такие прически? На другой стороне улицы люди проходили, не обращая внимания на фасад кафе, из которого выступала задняя часть «кадиллака» 63-й модели, гладкая и сверкающая, свешивающаяся над тротуаром, будто какой-то неумеха водитель врезался в стену второго этажа…