Но знание того, что ты не должен так поступать и останавливать себя от совершения этого поступка, это были две совершенно разные вещи. Она казалась такой молодой, и она отличалась от Ангела Сэнди. Она была … нежной, какой то. Благородной. Ангел Сэнди глубоко переживала — никто из тех, кто видел её лицо в ту ночь под Йортауном, не может в этом усомниться — и все же у неё была ярость толмака, которой не хватало Ангелу Гарри. Никто и никогда не мог назвать Ангела слабой, но Ангел Сэнди и Господин Шон были родственными душами, которые отбрасывали нерешительность, как отбрасывают слишком маленькую одежду всякий раз, когда это было нужно. Их взоры всегда были обращены на следующую битву, следующую задачу, тогда как Ангел Гарри была той, к кому инстинктивно обращаются в беде, как если бы или они, или Стомалд, чувствовали сострадание в ее сердце. Любой Ангел, конечно, должен быть особенным, но Стомалд видел, как даже самые закаленные солдаты провожали глазами Ангела Гарри. Армия последовала бы за Господином Шоном или Ангелом Сэнди или Господином Тамманом против самого Ада, но в их сердцах была Ангел Гарри.

Также, как и в сердце Стомалда, а еще …

Священник вздохнул, и его глаза потемнели, когда он признал истину. Его любовь к Ангелу Гарри была неправильной, ибо это было не то чувство, которое должен испытывать мужчина по отношению к святому посланнику Бога.

Она услышала его негромкий вздох и обернулась, и он был потрясен, увидев слезы в ее одном здоровом глазе. Она вытерла их так же быстро, как и повернулась, но он видел их, и, прежде чем он вспомнил, кто она, он потянулся к ней.

Он замер, с вытянутой рукой, в шоке от его собственного безрассудства. О чем он думает? Она была ангелом, а не просто красивая молодая женщина, какой она являлась. Не он ли учился полагаться на её силу? Обращаться к ней за утешением, когда его собственная усталость и печаль стольких смертей давила на него? Как он смеет протягивать руку, чтобы утешить ее?

Но он не увидел гнева в ее взгляде, и его сердце затрепетало с любопытством и ноющей радостью, когда она взяла его за руку. Она сжала ее и повернула голову, оглядываясь назад, на карту на столе, а Стомалд все стоял, держа ее за руку, переполненный нахлынувшими эмоциями. Это было так хорошо, так естественно, стоять с ней, как если бы это было то место, где он и должен был быть, но чувство вины перечеркивало тот подъем, что он испытывал. Он знал о ее красоте, о ее прекрасном сочетании силы и нежности, и он жаждал больше, чем он когда-либо желал чего-то еще, кроме служения Самому Богу, что бы это мгновение длилось вечно.