По прилёту меня направили в госпиталь Бурденко, в Москву. Там на рентгене была обнаружена пуля, убившая Титова. Входного отверстия не было. Николай Нилович с удивлением рассматривал рентгеновский снимок.

– Впервые в моей практике, полковник. С таким ранением не живут.

– А может быть, я – мёртвый? – сказал я, улыбаясь. И похлопал себя по щекам.

– Я боюсь, что не смогу её извлечь. А вам всё шуточки! Она вам не мешает?

– Нет. Никогда её не ощущал. Очень сильно болела шея после боя 21 июля 1941 года. Несколько дней.

– Каким образом она не оставила следов входа – мне непонятно. Удивительно, но факт! Кстати, это объясняет, почему у вас изменился почерк и походка: реакция повреждённого спинного мозга.

– Так ведь она застряла в кости?

– Хм, молодой человек! А импульс она передала куда? Вот утолщения от перелома шеи. Списывать вас надо!

– Николай Нилович! Только не это! Ведь два года летаю и всё в порядке!

– Пожалуй, вот с этой стороны её можно извлечь. Ну, что, согласны? Или списание.

– Режьте!

Пулю извлекли. Немецкая, из авиационного пулемёта. Проделал в ней дырочку и повесил на шею. Можно сказать, что полностью легализовался. На грудь повесил желтую полоску. Выписался из госпиталя и прибыл в кадры ВМФ. Прошусь домой, в полк. Но отправляют к наркому.

– Товарищ адмирал! Гвардии полковник Титов прибыл по вашему приказанию!

– Прибыл! Молодец! Что с комиссией?

– Годен без ограничений, товарищ адмирал. Прошу разрешения убыть в полк.

– Нет. Садитесь. – Он снял трубку ВЧ и попросил соединить с товарищем Ивановым.

– Товарищ Сталин! Вы просили сообщить, когда полковник Титов сможет приступить к дальнейшей службе. Он у меня в кабинете. – Он замолчал, слушая Сталина. – Есть, товарищ Сталин. Всё понял! До свидания, товарищ Сталин. – Он повесил трубку.

– Вас вызывает товарищ Сталин к 22 часам сегодня. Вы где остановились?

– Нигде. Планировал сегодня вылететь в Ленинград.