Армия – это снабжение и планирование! В первую очередь занялся этим, а Дима Макеев и Василий Хабаров занялись проверкой лётной подготовки в истребительных частях. Кстати, их восприняли в армии ещё хуже, чем меня! Они меня «обрадовали»: потерь будет много! Сидят передо мною.
– Командир, что делать будем? «Ночники» с нами работали по Котельниково, остальные – «тыловики».
– Трясти. Всех трясти! Но к 5 июля у нас должны быть дивизии.
– Легко сказать! – заметил Хабаров.
Единственный гвардейский полк, конечно, стал «эталоном». Все были задействованы на проверке трех дивизий. Они тасовали полки, создавали пары и звенья. Проверять их не приходилось. Все они «довоенного разлива», прошли ад Ленинграда, Сталинграда и Кубани. Элита! Ночники-истребители. Дату начала я знал точно, поэтому действовал до последнего часа. В одном из полков неожиданно встретил отца. Он должен быть в другом полку! И летать на «яках»! Он увидел, что я внимательно на него смотрю, вытянулся. В «той истории» через шесть дней его тяжело ранят в воздухе. Что будет сейчас? Воюй, сержант! И не забывай оглядываться!
Третьего приказал Макееву собрать полк и перебазироваться на правый фланг фронта в Вейделевку, куда я перебросил дополнительно два дивизиона КЗА. Против нас был наш «старый приятель» генерал-фельдмаршал авиации Вольфрам фон Рихтгофен, который расположил свой 4-й флот в Харькове и Чугуеве более чем на 20 аэродромах. Повторять крымский опыт он не хотел. А придётся!
В ночь на 5 июля 14-й полк до пяти утра «обработал» четыре самых крупных аэродрома противника по крымскому варианту: заминировав полосы и стоянки. Важно было сразу перехватить инициативу у немцев. Нас выручало то, что мы находились на левом фланге, чуть в стороне от мест основных боёв, поэтому могли постепенно вводить необстрелянные полки в бой. Нашим соседом справа была пятая ВА Горюнова: обстрелянная, прошедшая много километров фронтовых дорог от Одессы до Кавказа и от Кавказа до Курска. Её штаб сейчас в Старом Осколе. Утром пятого июля мы наблюдали с НП армии, какой бой разгорелся на правом фланге. Днём 14-й полк разбился на пары и перешёл к свободной охоте, помогая Горюнову. 306-я штурмовая дивизия нанесла несколько ударов по Чугуевскому узлу. Ближе к обеду позвонил Горюнов и попросил перебросить на правый фланг штурмовиков и истребителей. Ввели в бой 236-ю и 189-ю дивизии. Остальные продолжали работать над нашим фронтом. Здесь высокой интенсивности боёв пока не было. Отпросился у Судеца на правый фланг и улетел в Вейделевку. Отсюда до линии фронта всего 25 километров. Немцы ударили на северо-восток, ввели крупные силы танков и самоходных орудий. В воздухе черно от самолётов с обеих сторон. Полковник Кудряшов, командир 236-й дивизии, единственная «боевая» дивизия у нас на тот момент, доложил о значительных потерях при сопровождении штурмовиков. У немцев очень сильное ПВО в танковых дивизиях. А у него два полка «яков» и только один полк Ла-5. Ла-5 все пятибачковые, тяжёлые. Но полки обстрелянные, воевали на Кавказе в 42-м. Выдержат! Связался с Макеевым. Он доволен! Немцев искать не надо, сами летят. Попросил его не расслабляться, а работать. Кудряшову перебросил от Аладинского полк И-185. Кудряшов, по старинке, использует «шестёрки», вместо «восьмёрок», сделал ему замечание. В этот момент доложили, что его «шестёрка» под командованием капитана Лавейкина сбила семь «хейнкелей». Потерь не имеет. Кудряшов расцвёл, но при мне передал приказ увеличить группы до двух «восьмёрок» в каждой. День стремился к закату, немцы продвинулись всего на четыре километра. Новые кумулятивные бомбы в тот день вывели из строя большое количество танков. 291-я ШАД разрушила двенадцать переправ через Северный Донец. Своевременный удар по аэродромам, перенесённый на ночь, а не на туманное утро, позволил в первый день боёв резко снизить интенсивность действий ВВС противника в полосе нашей армии. Мы совершили более 2000 самолетовылетов, немцы на южном участке произвели меньше полутора тысяч самолетовылетов. Небо осталось за нами! Сбитый немец, недавно переведённый с Западного фронта, удивлялся: