– Спасибо, Павел Осипович. Лавочкину и Янгелю это передали?

– Да, конечно. Два дня назад. Про «яки» им ничего не говорил.

– Хорошо!

Новости, конечно, не самые замечательные, особенно учитывая, что Сталин сильно благоволит Яковлеву. Вот и сейчас трофейные движки переданы в бюро Яковлева и Микояна, которые уже делают «реактивные истребители». И, в чём я совершенно не сомневаюсь, они их слепят. Летать и воевать это не будет, но «заказ Родины» они выполнят точно и в срок. «Тяп-ляп». Недаром же лозунг авиации: «Летать выше всех, быстрее всех, дальше всех!»

– Яковлев или Микоян в ЦАГИ на продувках были?

– Нет.

– Интересно, что же они делают?

– Лучшие самолёты Второй мировой войны, Павел Петрович. Не иначе!

– Поеду, посмотрю. Я же за эти проекты отвечаю! Со мной поедете?

– Нет, товарищ маршал. Потом проблем не оберёшься! Я лучше к себе на Беговую, мы там с Мишей собирались поговорить о новых материалах. Судя по всему, конструкционной прочности дюралюминия будет не хватать для силовых элементов.

И действительно, Яковлев взял планер Як-3 и засунул ему в нос UMO. А Микоян построил новую машину с двумя BMW-003 и носовым шасси. Этот хоть немного походил на реактивный самолёт. У обоих – прямое крыло. Скорость одного – 748 км/час, второго – 910 км/час. Микоян применил двояковыпуклый симметричный профиль с тупой передней кромкой. Гонка у них была такая, что Микоян опередил Яковлева всего на три часа. Разумеется, это были не истребители: они не могли пикировать, более лёгкий «Як» имел большую манёвренность, а тяжёлый «МиГ» был неповоротлив, как утюг, эффективности рулей ему сильно не хватало. Но «Як» разрушал ВПП и собственный хвост при каждом взлёте. Зашивка низа машины жаропрочной сталью мало что давала. От резинового хвостового колеса пришлось отказаться, заменив его стальным. Ну, и результаты продувки говорили о том, что срыв обшивки неминуем. Тем не менее обе машины уже приняты на вооружение. Все подписи стояли, два завода разворачивали серийное производство «гадких утят», с формулировкой: для переучивания л/с ВВС на реактивную технику. Сухой не стал дорабатывать первый проект Су-9, который получался хуже Ме-262, дальше постройки опытного образца он не пошёл.

Делать нечего, пошёл к Сталину. Доложился обо всём. «Разбор полётов» длился полтора месяца. Я понял, чего боялся Сухой: что его будут таскать по совещаниям, выяснять, кто прав, кто виноват. У Яковлева с документацией, а он – опытнейший бюрократ, всё-таки замнаркома уже много лет, всё оказалось почти в порядке, всего два нарушения: документы не хранились в ЦАГИ, а лежали у него в сейфе в наркомате, и второе: продувки серийных машин бюро Яковлева осуществляла без стороннего контроля, всегда вечером, после того, как все работники ЦАГИ разъезжались по домам. Соответствующий допуск в лаборатории ЦАГИ все имели. В сейфе Яковлева по документам все крылья разрушились на скорости 750 км/ч. Задание выполнено. В наставлении по эксплуатации записана величина максимальной допустимой скорости пикирования – 700 км/ч. То, что крыло разрушится на скоростях между 700–750 км/ч, Яковлев явно знал. Но виноват будет лётчик, а не конструктор. С чисто юридической точки зрения всё сделано абсолютно чисто: на все решения есть соответствующий документ с соответствующей подписью. Но дерьмом – воняет. А крайне неудачный Як-15, в котором явно прослеживалось стремление просто не отстать от Микояна, подвели окончательную черту под деятельностью Яковлева в наркомате.