Пузырь, покачиваясь, вырастал на полу. Джонини вступил внутрь, и оболочка сомкнулась, а у него лишь легкий озноб пробежал по коже.

Джонини двинулся к выходу, и пузырь покатился вместе с ним. Он словно бы шел внутри воздушного шарика. Железный сфинктер люка разжался, и за ним возникла круглая непроницаемая чернота. Джонини прикоснулся к поясу, и дифференциал частоты света перешел в фиолетовый – корабль за его спиной потемнел, зато по ту сторону шлюза все окуталось бледно-голубым размыто-молочным сиянием.

Хронолет заякорился за гигантскую восьмиугольную паутину из металлических балок, метров на триста выдававшихся там, где неведомая сила вырвала у корабля кусок корпуса. Внутрь космической руины уходили бесчисленные коридоры, как перерезанные артерии в куске мяса. Наверху виднелась часть вспоротой оболочки. Внизу красное сияние просачивалось из-за погнутых балок, из трещин в переборках.

Оттолкнувшись от шлюза и паря в голубом тумане, Джонини оглянулся на свое суденышко – тонкое, продолговатое, словно обтянутое бесшовным синеватым серебром. Снова взглянул на металлическую паутину – и, схватившись за пояс, резко остановил движение, да так, что ударился в прозрачную оболочку. По балкам карабкалось какое-то существо.

Вот оно выпрямилось и помахало рукой.

Мальчик, как и был нагой, стоял среди вакуума, беззащитный и невредимый. Тонкие волосы реяли вокруг его головы, словно и правда все это было под водой. До него было метров десять. На этом расстоянии (и при частоте света, проникавшего сквозь оболочку пузыря) его глаза казались черными. Он снова помахал Джонини.

Джонини пришел сразу к полудюжине заключений, часть из которых подразумевала, что он сошел с ума. Он отмел их все и наконец не нашел ничего лучше, как помахать в ответ. Мальчик оттолкнулся от балки и поплыл ему навстречу. Руками и ногами прилепился к плазменной оболочке и уселся по-лягушачьи. Потом он вдруг оказался наполовину внутри пузыря. Потом встал рядом с Джонини:

– Привет.

Джонини стоял, вжавшись спиной в круглую стенку пузыря и раскинув руки по прозрачной плазме. Он весь вспотел.

– Что… – начал было он.

Невозможности мотыльками порхали в мозгу. Он пытался разогнать их, но… Человек, плывущий в вакууме, проникающий в энергетический пузырь, пропадающий, возникающий снова – это невозможно…

– Привет, – повторил мальчик, мигая зелеными глазами.

– Что… – повторил в ответ Джонини.

– Тебе нехорошо?

– Что ты такое? – выдавил Джонини наконец и с усилием оторвался от стенки.

Мальчик снова мигнул и пожал плечами.

Джонини хотелось крикнуть: «Сгинь!», закрыть руками глаза, пока видение не рассеется. Хотелось немедленно вернуться домой. Но он остался. Что-то в нем – то же, что заставляло его собирать неуклюжие книги в век кристальных архивов, – требовало присмотреться внимательней ко всем окружавшим его невозможностям.