Люди поднимаются с колен и аплодируют нам. Я смотрю на нашу мать, которая стоит с краю трибуны. Я вижу гордость в ее глазах, и, вероятно, немного раскаяния. Она готовила меня к этому заданию, и только сейчас, когда я понимаю, что у меня однажды могут появиться дети, я чувствую, как тяжело ей было покидать нас и требовать от нас всего этого. Я больше не могу на нее злиться. Каждый из нас делал то, что считал правильным в это тяжелое время. Каждый из нас выжил и помог человечеству спастись.

Я поворачиваюсь к Стар и обнимаю ее. Люди кричат еще громче, и меня не удивит, если даже ангелы на небесах слышат эти крики, куда бы они ни ушли. Мы машем людям, смеемся и плачем, а затем к нам подходит Феникс и забирает Стар с трибуны. Я вижу, как тяжело ему было расстаться с ней даже на эти несколько минут.

Мы сдвигаем столы, чтобы сидеть вместе. Женщины Братства, ребята Феникса и ангелы пятого небесного двора. Стефано решительно шагает к Нааме и предлагает ей бокал вина. Она берет его, и я еще мгновение опасаюсь того, что она выплеснет содержимое ему в лицо. Но она этого не делает. Она осторожно делает глоток и смотрит на него. Он на голову выше ее. Он сильный, умный и в то же время дикий. Эта страсть ко всему, во что он верит, пульсирует в его теле. Люцифер был неправ. Не мы, женщины, спасли мир. А мы, люди. Женщины и мужчины, как Алессио, Стефано и Феникс. Мы смогли справиться с этим, лишь объединив усилия.

Стефано – абсолютная противоположность Алессио, но в то же время он очень на него похож. Он один из лучших бойцов Венеции, и, когда Наама ему улыбается, ему приходится опереться на стул. Я смотрю на Лилит, которая тоже наблюдает за этой сценой. Ее глаза сияют, и она прикусила губу. Стефано забирает бокал у Наамы и что-то ей говорит. К моему удивлению, она подает ему руку и позволяет ему вести ее на танцпол посреди пиацетты. Там он берет ее за руки.

– А ты хочешь потанцевать? – спрашивает Люц, и его большой палец гладит мою оголенную спину.

– Я уже думала, что ты и не спросишь.

Его губы растягиваются в нежной улыбке, и он помогает мне встать. Рука об руку мы идем к танцполу, и люди расступаются. Никто не отшатывается от него в страхе. Я прижимаюсь к нему.

– Значит, вы все остаетесь?

– Нам больше некуда податься. Придется вам нас терпеть.

– Ох уж это тяжкое бремя, – смеюсь я в его грудь.

– Хотелось бы мне, чтобы Алессио все это увидел, – говорит мне Наама чуть позже, когда мы вместе сидим и наблюдаем за людьми. На город опускаются сумерки, но никто не собирается домой. Она потанцевала со Стефано лишь раз, но я и этого от нее не ожидала. – Он был бы счастлив.