Отлетая едва не на километр, он затормозил в воздухе своей волей и энергией, после чего оттолкнулся от разрушающегося пространства и уже сам полетел в выпаде. Его окутывали речные потоки, представая в образе распускавшихся цветов.

– Умри! – закричал он то ли от гнева, то ли от… страха.

Хаджар же, будто какой-то не свой… потусторонний, стоял прямо. Заложив меч за спину, он не принимал никаких боевых стоек. Его одежды трепались на ветру, а волосы развевались белоснежной метелью.

Когда удар Кань Дуна уже почти его настиг, он внезапно развернулся на пятках и, сгибая руку в локте, нанес мощный удар по древку копья.

Вся мощь удара, представ в образе реки, заполненной лотосами, унеслась в небо, а Кань Дун с неверием смотрел на небольшую трещину, разошедшуюся по его оружию в месте удара.

Закричав что-то на родном языке, он высвободил оставшиеся золотые сферы. Те на этот раз приняли очертания широких кувшинок и оттолкнули Лэтэю с Хадажаром на самый край лестницы – на тот остров, где застыла погибающая от душевных ран Эйте.

– Я не знаю, откуда вы взяли эту силу, – Кань Дун выпрямился и взялся за оружие двумя руками. – но я лучше отдам сокровище бездне, чем сам отправлюсь туда же.

С этими словами он высвободил всю энергию и силу, какие только мог собрать в таком состоянии.

Глава 1535

Глава 1535

На Хаджара с Лэтэей сперва обрушился ураган энергий, вновь заставив их использовать свои защитные техники. Каждая из которых была усилена той странной силой, что струилась к ним сквозь разбитые оковы реальности. Сквозь прошлое и настоящее. Чужая и, одновременно с этим, такая своя.

Птица Кецаль, в полный размер, немногим уступая в нем Первобытному Богу, оглашая окрестности пронзительным “Кья” расправила крылья перед штормом силы и энергии бессмертного.

И ни одного дракона не танцевало на её перьях — вместо этого там зажглись звезды. Такие яркие, что можно было подумать, будто крылья птицы — само ночное небо и все его прекрасные сады.

Но это было лишь эхо от техники Кань Дуна, а не сама техника. Его копье-клинок пылало от проводимого сквозь него могущества. Трескались доспехи на теле бессмертной обезьяны, а из ноздрей и глаз падали капли крови.

Его лучшая убийственная техника, даже в своем лучшем состоянии он должен был использовать алхимию, чтобы без вреда для себя претворить её в жизнь. Теперь же…

Он закинул в рот пригоршню пилюль стоимостью больше, чем за целый век смогли бы собрать все семьи Чужих Земель вместе взятые.

Но даже так – ему пришлось словами помочь своему разуму направить энергию в нужное тело.