– Пошли, – сказал Сворден Ферц, и они пошли.

Спустились по лестнице вниз, проходя мимо распахнутых дверей в пустующие комнаты, из которых удушливо пахло давленной клубникой, осторожно переступая через наспех собранный и тут же брошенный скарб, оскальзываясь на рассыпанных какой-то то ли щедрой, то ли пораженной трясучкой рукой переспелых овощах и фруктах, иногда заглядывая внутрь, на случай если там остался кто-то из жильцов, напуганный до смерти. На этом особенно настаивал Железный Дровосек, а поскольку ломать косяки могучим бронированным телом он не решался, то обыскивать комнаты приходилось Свордену Ферцу.

В одной из них они наткнулись на привидение. Оно сидело в необъятном кресле и вид имело сухонькой старушки в белом платье. Неестественно выпрямившись, как подобает либо существу потустороннему, чьи плечи уже не гнетет бремя тленной плоти, либо балерине, чье тело и в мучительной пытке упрямо примет вбитые годами ученичества и палкой наставника предписанную для исполнения танца позицию, привидение смотрело в окно, изредка пожевывая морщинистые губы.

– Какая мерзость! – сварливо заявила она Свордену Ферцу.

– Полностью разделяю справедливое возмущение, ваше высочество, – щелкнул пятками Сворден Ферц. – Истинное безобразие!

Старушка подняла руку со странным оптическим устройством на увитой ленточками палочке и сквозь него внимательно оглядела Свордена Ферца. Ему показалось, что в глубине линз он разглядел мрачное сверкание глаз, и ему стало немного не по себе.

– Не разделяете, – вынесла вердикт старушка. – Вы склонны творить безобразия, как и те, – она кивнула в сторону окна, – кто сейчас завершает избиение ни в чем не повинных существ.

– Нет-нет, что вы, ваше высочество, – запротестовал Сворден Ферц. – Я искренний поклонник гуманизма…

– Так я и полагала, – ледяным тоном пресекла его оправдания старушка. – Выброси море на берег дельфина, и вы пальцем не пошевельнете, чтобы спасти его. К несчастью для бедных существ, они уже лишились рук и ног, ибо в пучине более потребны плавники, а не конечности.

– Ваше высочество, здесь не место для дискуссий, – попытался прервать ее словоизлияния Сворден Ферц, но старушенция не унималась:

– Весь ваш гуманизм, милостивый сударь, – последнее она произнесла с особой ядовитостью, – касается лишь двуногих без перьев и когтей. А обладай то же двуногое хоть парочкой перьев, и вы с таким же удовольствием скинули бы его вниз, присядь оно изможденное и израненное на ваш подоконник. Или скальпелем полоснули, – кивнула она.

Только теперь Сворден Ферц заметил, что до сих пор держит скальпель наизготовку. Ему стало стыдно.