Куда попадает душа после смерти своего физического носителя? Или она всего-лишь куколка-паразит, что растет в человеке, питаясь его жизненными соками и отравляя продуктами своей выделительной системы – совестью, например? И тогда смерть есть всего лишь окончательное созревание паразитки-души, которая прорывает бренную оболочку, расправляет крылья и воспаряет в мир трансценденции?

Никто не ведает ответа. Древний феномен религиозного чувства исчез из духовной практики человечества. Не потому, что полетев в космос, человек не обнаружил в нем ни фирмамента, ни Господа. Создав рай полуденного дня, где доброта и дружба изгоняют мрачные тени злобы и зависти через разумно и искусно построенную систему социальных клапанов, человечество спустило вслед за нечистотами собственную душу. Душа – излишняя гипотеза, подлежащая вивисекции оккамовской бритвой.

– Доченька, ведь у тебя неплохо получалось вышивать гладью, – скажет мама.

– Девочка, кузнечик мой, а может пойдешь к нам в лабораторию заполнять дневник наблюдений? – предложит папа.

А Петер ничего не скажет, только хмыкнет и уставится в этюдник.

Полдень не лучшее время для размышлений о собственной душе. Особенно здесь и особенно сейчас, когда солнце не заходит за горизонт, теплый ветер шевелит ветви ветви гигантских елей, детские звонкие голоса нарушают тишину поселка и, выйдя на веранду есть заполярную клубнику со сливками, не верится ни в рай, ни в ад.

– Нужно бежать, – скажет она самой себе, прихлебывая сливки и не ощущая никакого вкуса. – Бежать на самый край вселенный.

– Познакомтесь, это мой муж, – скажет Ванда.

– О чем ты? – спросит Петер, и хотя его вопрос – к Ванде, она вдруг оттолкнет тарелку и ответит:

– Давным-давно существовала секта бегунцов. Представьте, жил-был человек, много работал, плохо ел, а может и наоборот – мало работал, но ел хорошо, имел или не имел семью, был на хорошем счету, а может пользовался дурной славой. Не имеет значения. Понимаете? Никакого! Но вот в один прекрасный день человек все бросал – работу, жену, друзей – и бежал. Бежал куда глаза глядят. Бежал дни и ночи, в любое время года. Спал только тогда, когда силы его покидали, и он падал на обочине дороги, проваливаясь в черный, как сама смерть, сон. А пробудившись снова бежал. Ел только то, что находил или что подавали добрые люди. Пил из луж, озер и рек…

(– Фууу… Как септично! – сморщит носик Ванда, но папа толкнет ее локтем, чтобы замолчала.)

– Бежал даже когда болел, харкая кровью, обливаясь лихорадочным потом, бежал, бежал, бежал…

– К чему ты рассказываешь такие ужасные вещи? – спросит мама.