– Кузнечик, – скажет мерзкий старикашка – знаток запрещенной науки, – откуда у вас столь странные желания? В ваши годы наивные девочки мечтают принести пользу человечеству, а вовсе не основать новую цивилизацию! Столь бредовая идея…

– Не смей… те… называть меня так! – зло ответит она, собирая разбросанные по полу тряпки. – Вы сможете помочь? – она сожмет кулаки, обернется, ненароком посмотрев на увядшую плоть, а затем, подняв голову, встретится взглядом с голубенькими слезящимися глазками знатока запрещенной науки.

– Мы ведь обо всем договорились, – ехидно ответит тот, выставив вперед свой знаменитый нос – огромный, натруженный вынюхиванием всяческих слухов, покрытый мозолями от получаемых щелчков, шелушащийся от проникновения в не свои дела, не нос, а инструмент по сбору рассеянной информации о всяческих странных случаях и запрещенных науках.

Старикашка чертовски медлителен. Каждый экспонат коллекции вызывает у него поток воспоминаний – как, когда и где он прознал про этот случай, как тщательно собирал и отсеивал информацию, не брезгуя ни обманом, ни угрозами, ни подкупом. Особо сладостные чувства у него вызывали воспоминания о неком Его Превосходительстве – то ли ближайшем и единственном друге, то ли злом гении. Поминая его добрым и недобрым словом, старикашка то мечтательно закатывал вверх глаза, то брызгал от ярости слюной. Его Превосходительство то являл собой образец глупости, непроходимой солдафонской тупости и упертости, то представал воплощением мудрости, хладнокровия, изворотливости.

– Какой противник, какой противник! – горестно причитал знаток запрещенных наук. – Какого титана сгубили, ах, ах, ах! Мелкие людишки, возомнившие себя равными столпу! А ведь и я приложил к этому руку, да… Невольно, невольно… Беря на себя роль высшей справедливости где-нибудь да и погубишь человеческую жизнь! – и старикашка, вцепившись в кудри до плеч, скорбно качал головой.

С небольшими, но регулярными перерывами (старикашка оказался на редкость темпераментным), они просидели над картотекой несколько дней, анализируя каждый случай – насколько он пригоден для столь необычной и, в общем-то, неразрешимой задачи.

– Вот, вот оно! – с пафосом воскликнул знаток запрещенных наук, взвешивая на ладони объемистое вместилище документов. – Вот оно – печаль и проклятье! Казус тринадцати! А что, позвольте вас спросить, я должен был сделать, когда этот молодчик появился на пороге моего дома? Выслушать просьбу и указать на дверь? С высоты сегодняшнего полета я, может, так и сделал бы… Хотя, как знать, как знать… Вы ведь читали À la recherche du temps perdu? Предполагать и располагать – вот две крайности, между которыми бездна человеческая… В прошлом уже нет будущего, как говорят путешественники во времени.