– Вы не представляете, как это смешно, – признался он сурово молчащему Свордену Ферцу. – Знаете анекдот про двух комаров, которые сидят на спине у слона и спорят о том, существуют слоны или это все выдумка?

– Нет, не знаю.

– Ну и бог с ним, – Хераусхоферер милостиво махнул рукой. – Все дело в том, что мы сейчас и находимся на биостанции, – он прыснул, но зажал рот ладонью, подавляя очередной приступ смеха.

– На биостанции?

– Ага. В самом центре. В эпицентре, так сказать, научного прорыва.

– Ошибаетесь, Портос, вы едите конину и, возможно, даже с седлом… – пробормотал себе под нос Сворден Ферц.

– Почему бы и нет? – неистово зачесался Хераусхоферер. – Почему бы переднему краю науки не оказаться вот таким болотом? К тому же весьма символично. Что за предрассудки?! Ожидали увидеть таинственное перемигивание лампочек? Услышать гудение осциллографа? Обонять септическую атмосфЭру? Вот вам! – показал весьма неприлично Хераусхоферер. – Кто талдычил, что природа – лаборатория человечества?! Вы думаете, мы по грязи шлепаем? Ошибаетесь! – Хераусхофер подчерпнул болотной жижи и поднес ее к лицу Свордена Ферца. – Энзим! Чистейший энзим!

Он принялся суетливо бегать от лужи к луже, от озерца к озерцу, хвататься за кусты, пытаясь выдрать их из вязкой почвы, отвешивать еще молодым прыгунцам пинки, от которых те начинали корчиться, тщась поджать корни и отпрыгнуть на более безопасное место. При этом Хераусхофер не переставал болтать, посвящая спутников в тонкости новейших достижений биологической науки:

– Ферментация! Одержательная ферментация на уровне мутавегетации! Коллоиды! Горячие коллоиды для медитации и почкования! Рецессивные аллели без гомозигот! Партеногенез – убогая древность! Где теперь они – жрицы партеногенеза?! – и немедленно и без смущения показывал – где. – Опыление псевдохордовых! Покрытие голосемянных! А вон там… вон там… Вы только взгляните! Одержимый стратигенез в немодальных группах Кэлли!

Наткнувшись на возникшую из кустов женщину на сносях, Хераусхоферер поначалу не обратил на нее внимание, точнее обратил, но лишь как на еще одного благодарного слушателя, для чего схватил ее за локоть, бесцеремонно тряхнул и ткнул в огроменного прыгунца, величаво расправляющего над всеми ними непроницаемую крону:

– Вот ты можешь сделать из живого неживое? Не мертвое, а именно неживое? А из неживого – живое? Можешь? Можешь? – приговаривал он, продолжая дергать женщину на сносях за руку.

Женщина на сносях стоически терпела столь бесцеремонное с собой обращение, свободной рукой придерживая колыхающийся живот.