Сворден Ферц набрал глубоко воздуха и принялся объяснять все связанное со столь щекотливым вопросом, что он помнил со школьной скамьи, стараясь выражаться максимально доходчиво, учитывая присутствие несовершеннолетних, с привлечением богатого материала из жизни цветов, пчел и прочих бабочек. Для обозначения анатомических и физиологических особенностей копулятивного цикла он старательно подбирал эвфемизмы, как то: “корень жизни”, “плодоножка”, “пыльца” и даже, умгекертфлакш, “танцы козликов”.

Женщина на сносях слушала очень внимательно, ободряюще кивала в наиболее трудных для разъяснения местах, поднимала брови, мягко улыбалась и даже закрывала ладонями глаза и уши продолжавшего жаться к ней мальчишки, словно чувствуя смущение Свордена Ферца от его присутствия при столь взрослом разговоре.

– И насколь сладок корень жизни? – поинтересовалась она у выдохшегося, мучительно покрасневшего Свордена Ферца. – И столь же он хорош, как говорят некоторые подруги? По мне так мягок и расслаблен.

– Где ты его видела, дура… – даже не спросил, а прошипел себе под нос Хераусхоферер.

– Там, за поворотом, – неопределенно махнула рукой женщина на сносях, продолжая все также мило улыбаться. – Подруги содержат несколько таких, как вы. Они чисты, упитаны и мягки, – вспомнив нечто, она прыснула в ладошку, исподлобья, вроде украдкой, посмотрев на Свордена Ферца.

– Млеко, яйки, матка, давай, давай! – непонятно сказал Хераусхоферер. – Уж лучше проверка на дорогах, чем в вашу богадельню.

– Дядя плохой, – пояснил мальчишка женщине на сносях. – Трусливый и хитрый.

Та успокаивающе потрепала его по волосам.

– Неисправимых нет. Так говорит Высокая Теория Прививания, – женщина на сносях мягко отстранила от себя мальчишку и поманила Хераусхоферера пальчиком. – Цып-цып-цып…

– Н-н-нет, н-н-нет, – тот даже начал заикаться. Вся его самоуверенность, злоба и раздражение немедленно испарились, в осадке оставив лишь страх.

– Цып-цып-цып, – повторила женщина на сносях. – Herr Gauleiter hat befohlen, sie zur öffentlichen Arbeit zu schicken.

– Das ist unmöglich…. Einfach unmöglich… – голова у Хераусхоферера затряслась. – Herr Gauleiter hat mir versprochen, für meine Zusammenarbeit zu helfen…

Сворден Ферц непонимающе и с возрастающим раздражением переводил взгляд с Хераусхоферера на женщину на сносях. Хотелось топнуть ногой и заорать: “Что здесь происходит?!” Особенно его злили звуки чужого языка – лающие, шипящие, более подходящие какому-нибудь копхунду, нежели этим двоим. Кроме того, некто изнутри запертой памяти гулко стучал в дверь сознания, настойчиво требуя: “Вспомни! Вспомни! Вспомни все!”