Чудовищно неудобное положение. Ноги затекли и оскальзываются на луже крови. Но он больше не позволит никому умереть в это солнечное утро. Баста! Воздух туго ударяет в лицо. Женщина отлетает назад сломанной куклой. Пальцы сжимают дуло, ощущая отдачу выстрела. Пуля впивается в пол. Мосластая ладонь с ленцой бьет по лицу и отправляет в глубокий нокаут. Должна направить. Но черный человечище слишком медлителен для рукопашной. Проклятая старость. Бывали времена и получше, когда у Свордена Ферца не имелось ни единого шанса противостоять огромному человеку, да еще с пистолетом.

Удар затылком об пол даже как-то отрезвляет. Лишает ненужных иллюзий. Изгоняет сомнения. Стирает субординацию. Заставляет перетечь в стойку, ощущая хруст суставов и боль в мышцах. Проклятая старость! Скорости хватает лишь на крошечный укол запястья, но невероятным образом черный человек удерживает пистолет. Вторая пуля вгрызается куда-то в витрину, чпокает перепонка безопасности, и предметы невыясненного назначения валятся на пол.

Еще один вялый хлопок мосластой ладони. Обманчиво вялый. Наверное, подобное ощущает пехотинец, когда на него наезжает танк, – железная, ребристая, неукротимая мощь обрушивается на тело, сил которого хватает лишь на выброс эндоморфинов, анестезирующих невыносимую боль.

Только чудо может спасти нас, – всплывает из обезболивающей бездны глупейшая мысль, но чудо все равно наступает. Сворден Ферц удерживается на ногах. Вместо того, чтобы валяться на полу охапкой рассыпанного хвороста в прямом и переносном смысле, с распущенным ртом и выпученными глазами наркомана, схлопотавшего нежданную, но столь желанную дозу, он продолжает находиться в стойке, наблюдая как черный человек смотрит куда-то ему за спину, зрачки человечища расширяются, рука с пистолетом вскидывается, другая хватает Свордена Ферца за грудки и дергает к себе, точно желая принять в объятия блудного сына, но неблагодарная скотина как всегда ничего не понимает, сбивая черного человека с ног.

Вернее сказать, пытается сбить, но черта с два у него это выходит. Выходит полная дрянь. Черный человек скользит назад, переломившись почти пополам, словно сопротивляясь ураганному ветру, что пытается оторвать его от земли, закрутить и распластать по стене лягушкой с кишками наружу. Цепкие пальцы впиваются в ключицу, и тут уж сама Царица Боль приказывает своим подданным преклониться перед Ее Величеством.

Фонтан огня разрывает полог воздуха над ними и осаждается вниз черными хлопьями пепла.

Она держит огнестрел обеими руками. Тяжелый, невообразимо древний огнестрел, без наворотов, без корректировщика, отсекателя – всех этих поделок для более гуманного испепеления ближнего своего. А заодно и дальнего. С ним уже не вступишь в спор, и не заластишь, особенно если его держит женщина в последнем градусе бешенства. Здесь уже некогда разбираться кто в своем праве. Да и не нужно.