Пауза длилась минуты три, за которые хриплый голос Императрицы сменился звонким Трофимом с его «Родиной» под гитарные рифы.

— Так ведь нету его.

— Странно. А ботинки, вон, стоят.

И я с силой пнул груду обуви, сваленной у двери, понятия не имея, есть ли там что-нибудь, принадлежащее «Петюне».

— Ну лаз стоят, то заходи, — «сжалился» голос и добавил, — Отклыто!

Я и вошел. Чего уж отказываться-то, от такого любезного приглашения?

Их действительно оказалось пятеро. На нехитром столе, накрытом газеткой, стояло две початых бутылки водки, граненые стаканы, пачка томатного сока и какие-то бутерброды с сырной нарезкой. В общем, душевно они тут сидят.

Вот только как понять, кто их пятерых мужиков неопределенно-среднего возраста и есть нужный мне Ивашов?

— Ну, чего хотел? — подал голос один из них.

Ага. Костяшки сбиты, один палец перебинтован, на щеке — свежий след не то от когтей, не то от женских ногтей. Ай да Алиска, умничка, пометила своего ухажора, чтобы Уборщик особо не напрягался.

— Ты, что ли, Петюня?

«Меченный» скривился:

— Ну, допустим. Чего надо, тебя спрашивают?

— Да просто. Хотел взглянуть на героя, что девок в окна выкидывает.

— Ага.

Он взял на треть наполненный стакан, посмотрел на него, но тут же отставил в сторону.

— Значит, это ты тот гандон, что возле моей Алиски вертелся и кофю ей таскал на работу? — недобро прищурившись, процедил Петюня сквозь зубы.

— Кофе, а не «кофю».

— Да хоть какаву! Еще раз увижу что ты, гандон, к моей бабе подкатываешь — ноги вырву и в жопу затолкаю. Понял, гандон?

— А я думал, что ты меня как и ее — в окно выкинешь.