Внутри бахнуло, завизжали на разные голоса суккубы, вырвался из окошек дым — розовый и в блестках. Кто-то басом помянул Лесную Матерь — кобольд, орк?

— Ты Бобрыныч? — взревел гроблинский голос, и бордель сотрясся до самой мансарды — видимо, гроблин прыгнул.

— Не я! Не я!

На фонарный столб у борделя была приколочена доска со старательно выжженным портретом скального гроблина: крошечный лоб в морщинах, челюсть-чемодан, торчащие нижние клыки и по паре длинных перьев за каждым ухом. Надпись на дощечке гласила: «Разыскивается за ограбление банка магических артефактов».

Койот ухмыльнулся.

Зачарованная лютня наигрывала что-то бравурное. Розовый дым рассеивался в душном воздухе, блестки оседали на клумбы.

Койот с интересом прислушивался, покачивался в седле. Никогда бы не подумал, что орк может так визжать. Или все-таки кобольд? Завр, пользуясь тем, что наездник ослабил поводья, объедал с клумбы цветки папоротника в блестках.

— Бобрыныч в предгорьях! На севере! Он же хранитель, он не живет среди нас, он…

— Ва-аргх!

Бордель снова тряхнуло. Суккубы опять завизжали, и, судя по грохоту, пара-тройка свалилась без чувств. Зачарованная лютня выдала залихватский перебор.

— Сотня стадьев на северо-восток! — Орк уже визжал не хуже суккуба. Наверное, гроблин тряс перед его лицом одним из артефактов. — У него там дом! Дом! И алтарь! И казан! Он хранитель супа!

Лютня исполнила победный марш. Потом в борделе стало очень тихо, слышалось только свистящее дыхание орка.

— Твое рыло буду помнить, — в конце концов сказал гроблин. — Если соврал, я найду твое рыло.

Бахнуло. Из окна вылетели синие звезды и красный огонь. Суккубы с готовностью завизжали, лютня расстроенно трямкнула. Орк взвыл.

На крыльце появился скальный гроблин — в точности такой, каким был выжжен на дощечке, только клыки покороче.

— Теперь в галоп, — сказал Койот. — Держиморд быстро про это узнает.

Скальный гроблин сердито дернул губой, демонстрируя желтые зубные пеньки. Завр, как обычно, попытался отвесить ему оплеуху короткой передней лапой, чуть не выронив Койота из седла, и тот выругался, не меняя выражения лица.

— Мы бегать устали, — прогудел гроблин. — У нас ноженьки бо-бо. День бежали, два бежали, завра быстро скачет, у завры ноженьки не бо.

— Не нойте. — Койот подобрал поводья. — Поехали. Мы уже почти достали их.

— Знания, что возвернут нам величие, — воодушевленно прогудел гроблин и вперевалку затрусил по дороге, поднимая клубы пыли.