— Хитро придумано. — Бобр сложил на столешнице тонкие лапки и с любопытством оглядел детей. — Грабанули банк, стало быть, и скрылись под личиной. Побочное действие искательного жезла на людей, да? Не годится, нечестное преступление, отягощает вину…

— Некогда нам трепаться, — прервал Койот. — Без этой личины мы бы не успели тебя найти, но и теперь-то времени у нас мало. Держиморды наступают на пятки, вот-вот будут здесь. Так что мы бы хотели просто взять этот талмуд, или что там у тебя хранится, и сделать отсюда ноги. Не то, — Койот повысил голос, видя, что Бобрыныч хочет что-то сказать, — не то мне придется перестрелять держимордову свору. Я владею плевательными иглами не хуже эльфов, знаешь ли, а тебе потом за все это отдуваться, и к тому же трупы быстро завоняются на жаре. Эльфийские трупы невыносимо смердят елками.

Бобрыныч прищурился на солнце, подергал ушами.

— Нет у меня никаких талмудов. За пару лет до смерти твой дед сжег в моем костре все записи, что делал на коре, пока жил здесь. А когда мы варили для него отходной жертвенный борщ, он бросил в огонь синюю коробочку, где хранились знания. И мы сварили на этом огне чудесный борщ из крылышек молодых гарпий, и принесли его в жертву, прося…

Койот застонал, схватился за широкие поля шляпы, притянул их к небритым щекам.

— Что, получается, мы зря сюда приперлись?

— Твой дед не хотел, чтобы люди возвращались к былому, — отчеканил Бобрыныч. — Он знал, что именно вы оставили позади, а ты не знаешь. Выходит, он понимал, о чем говорил, а ты — нет.

— Ты не сказал, что ничего не осталось, — словно не слыша его, рассуждал Койот. — Значит, кроме записей и синей коробочки, было что-то еще. И это что-то — у тебя.

— Брянец говорил, люди способны убить наш мир, — процедил бобр через подпиленные зубы, — потому что в нашем мире не знают лжи и подлости. Брянец считал, что эти свойства, если люди от них не откажутся, станут приговором для нас. И люди, решив жить здесь, добровольно отринули ту часть себя, которая не могла уместиться в наш мир.

— Да, наверное, мы были не очень-то хорошими, — сердито отмахнулся Койот. — Не очень правильными, удобными, справедливыми. Но, кажется, мы можем быть либо такими, либо не быть вовсе. Поэтому мне нужно узнать и понять, как люди мыслили и действовали раньше. Эти знания — подлинная сокровищница, и она моя по праву. Ты не можешь ее скрывать и не можешь не отдать.

Шерсть на загривке бобра встала дыбом.

— Не могу, — согласился он. — Только, знаешь, сокровища бывают защищены страшными проклятиями.

Койот хрипло рассмеялся.