* * *

— В детстве я так удивлялся, что никто из моих друзей не знает историй про Планету Земля, про говорящий хлеб, колонизаторов, индианцев. Я пытался рассказывать другим ребятам про все это, но им было не интересно. Они не знали и не понимали историй с Планеты Земля. Я расстраивался, обижался, ощущал себя иным. Неправильным. Потом устал от этого и решил считать неправильными других.

— Мы тоже грустили от этого об своих друзей, — с чувством ответил гроблин.

Он надеялся, что если заболтать Койота, то получится постоять у реки дольше, но тот, едва завр напился, снова полез в седло.

— Другие дети не хотели знать, какими люди были прежде. Они никогда не думали, почему в этих землях мы считаемся низшими существами, не думали, что это несправедливо и мы достойны большего. Когда я подрос, то понял, что взрослые тоже об этом не задумываются. Вообще.

* * *

Огромный бобр неторопливо набил трубку корой самшита и прикурил от красного огонька, танцующего прямо на столешнице.

— Я думал, дед оставит знания человеку, — растерянно пробормотал Койот.

— Знания? — Бобр оскалил подпиленные зубы. — Брянец никому не оставлял никаких знаний. Или ты имеешь в виду, почему здешние люди стали такими другими и все вот это прочее?

Бобр пыхтел трубкой. За его спиной шелестели заросли дикого винограда, оплетавшие дом.

— И почему? — Койот навис над низким столиком, нетерпеливо сжимая-разжимая кулаки. Времени было мало.

— Ну он считал, что все дело в здешней еде. То, что здесь растет, убивает в вас убийц или как-то так. Твой дед ведь не позволил людям взять с собой ничего, ни зернышек, ни саженцев, ни этих, как их… Фильтров Для Воды. Он был уверен, что люди не захотят вернуться к тому, чем они были. Мол, вы вполне довольны, что стали такими же, как мы, и не можете ничего сверх того, что можем мы. Он считал, вы нашли счастье здесь, смогли создать новых себя и забыть об ошибках прошлого…

— Об ошибках, — ядовито повторил Койот. — Люди так хотели забыть все дурное, что было в них прежде, что с перепуга вычеркнули вообще все. Просто закрыли дверь за самими собой, как за чем-то отвратным, детям своим ничего не рассказывали! Да, в историях с Планеты Земля и впрямь было много постыдного. Но и много великого.

Скальный гроблин, разбежавшись, ударился о стену дома и с гупаньем распался на пару патлатых мальчишек лет десяти. Бобрыныч поморщился, глядя на смятые виноградные листья.

— А мы знаем, мы знаем! — закричали мальчишки. — Нам рассказывали, нам мама рассказывала, Койот рассказывал…

— Цыц! — рыкнул тот. — Хребет стынет от вашего визга! Только отвык! Будете визжать — опять затолкаю в гроблина!