О, черт, моя голова! Дождь барабанит по стальному карнизу. Не самая лучшая музыка утром, особенно когда между ушей словно работает старый кузнечный цех. На ночь пси-экран приходится дополнительно усиливать, а то проснешься утром с отформатированным мозгом и утраченной личностью. А усиливаешь — изволь получить откат — адово утречко, как с похмелья во времена бурной юности.

Смотрю на жену. Лена еще спит. Когда проснется, ей будет чуть лучше, чем мне — большую часть ментальной нагрузки на поддержку пси-щита я беру на себя. Она вымотана, и это тревожит. Морщусь и выпиваю двойную дозу обезболивающего.

В квартале начинает работать отбойный молоток. Обитателям окрестных домов все равно — коллективный разум позволяет экранировать и более резкие звуки. А если ты — отщепенец инди, пытаешься сохранить свое «Я», сопротивляешься Рою, мучайся, тварь, заслужил! И поморщиться от этой долбежки не моги — сразу спалишься. Звуки — это капкан. Один из многих.

Лена просыпается внезапно, словно от удара, и тихо стонет, с трудом отрывая голову от подушки. На ее лице боль, и мне от этого еще хуже. Я не могу полностью взять на себя поддержание экрана на двоих — просто не выдержу, спекусь. Я и так спекусь через год-другой, если ничего не изменится. Потому что копится ментальная усталость.

— Привет! — произношу, потому что слова «доброе утро» для нас с ней последние годы кажутся изощренным издевательством.

— Сам привет! — привычно отзывается Лена, пытаясь улыбаться. Получается плохо, натужно.

— Выпей, — протягиваю ей обезболивающее.

Она выпивает со вздохом. Понимает, что выходить наружу с лицом мученика — все равно что вешать на груди плакат «Мы — инди, ловите нас!»

— Никогда я с них не слезу, — сокрушается.

— Слезешь, когда доберемся до зоны.

Лена саркастически хмыкает:

— Звучит, как «после дождичка в четверг».

Не верит. Честно говоря, я уже и сам почти не верю. Мифические мертвые зоны, куда не дотягиваются щупальца глобального разума. Естественные резервации для инди. Может, они не такие уж и мифические, только где их найти? По слухам, знали некоторые руководители Сопротивления, но где теперь то Сопротивление? Бежим наудачу — авось наткнемся. Замечательный план, нечего сказать! Беда в том, что другого нет. Только верить надо. Вопреки всему. Когда вера пропадет окончательно, только и останется, что вышибить себе мозги из пистолета.

Прячу обезболивающее, с тревогой отмечая, как мало его осталось. Таблетки добыты примерно год назад в одном из тайников Сопротивления, а где взять еще — одному богу известно. В аптеку нельзя — за лекарствами контроль.