— Почему?

Казаченко только покачал головой. На автомате потянулся к нижнему ящику стола и вытащил пачку тысячерублевых купюр в банковской оплетке. Одно движение — и оплетка отправилась в корзину под столом. Казаченко сдвинул несколько купюр, будто карты в колоде, глянул на Никитину, сглотнувшую слюну, сдвинул еще несколько купюр, снова глянул на Никитину, разочарованно покачал головой, выдохнул, выровнял пачку ударом о столешницу и, скрепив купюры денежной резинкой, положил «котлету» на угол стола.

— Это на униформу. Оденься по-человечески. Бери.

— Думаете, надо?

— Очень! Просто необходимо! Я категорически настаиваю. Нам же теперь с людьми придется общаться, сделай так, чтоб на тебя не противно было смотреть.

— Как-то общалась раньше — и ничего!

— Ты с друзьями общалась. Они тебя еще студенткой знали. А мы пойдем к людям важным и незнакомым. Встречать будут по одежке. Сделай так, чтобы встретили хорошо.

— Но тут много.

— Обувь купи кожаную, крем нормальный. Куртку, костюмы, платья. Останется — потрать на белье. Сама разберешься.

— Как Света, я не смогу.

— Не надо как Света! Просто чтобы красиво. Считай это небольшой компенсацией.

Никитина осторожно взяла деньги.

— Фух! — выдохнул Казаченко. — Кажется, отпустило немного. Будто иголку вынули.

Он встал и хлопнул в ладоши.

— Все, жрать хочу.

— Я тоже проголодалась, — заскулила Никитина. — Можем за ужином продолжить планирование. Хорошо ведь пошло, душевно. Как бы чего не пропустили! Ты угощаешь. У меня деньги только на униформу. — Она потрясла у него перед носом зеленой «котлетой».

— Так я ж в «Ночную вахту».

— Значит, в «Ночную вахту»! — решилась Никитина, будто в омут с головой прыгнула.

— А ты… не…

— Спишем на форс-мажор, пошли. Потом отвезешь меня домой. С такими деньгами я одна на улицу не выйду! А в субботу мы едем по магазинам — покупать мне униформу, чтоб начальник был доволен!