Что притянуло Рин к богам, прежде чем она даже узнала их имена?

Ярость. Пылающая, мстительная ярость. И страх.

– Вспомните самое плохое, что когда-либо с вами случалось, – велела она ученикам.

Как всегда, они были смущены и озадачены.

– Ты же не хочешь, чтобы мы на самом деле рассказали… – начала Пипацзы.

– Хочу. Расскажите. Опишите худшее событие в своей жизни. Повторения которого вы хотите избежать любой ценой.

Пипацзы вздрогнула:

– Я не собираюсь…

– Я знаю, как тяжело об этом вспоминать, – сказала Рин. – Но боль – кратчайший путь к Пантеону. Найди свои раны. И расковыряй их ножом. Подтолкни себя к краю. Какие воспоминания всплывают у тебя в голове?

Щеки Пипацзы вспыхнули. Она быстро заморгала.

– Отлично. Не торопись, подумай об этом хорошенько. – Рин повернулась к Дулину: – Сколько времени ты провел в погребальной яме?

– Я…

Он умолк.

– Два дня? Три? Когда мы тебя нашли, ты был совершенно истощен.

– Я не хочу об этом вспоминать, – напрягся Дулин.

– А придется, – напирала Рин. – Это единственный способ, который приведет к результату. Ладно, попробуем другой вопрос. Что вы видите, когда представляете лицо мугенца?

– Это легко, – откликнулся Мерчи. – Я вижу сраное насекомое.

– Хорошо, – сказала Рин, хотя и знала, что это бравада, а не раздирающий душу гнев, который ей требовался. – И как бы ты с ним поступил, если бы мог? Раздавил бы его? – В ответ на смущенные взгляды Рин заговорила тверже: – Не смущайтесь так. Вы здесь, чтобы научиться убивать, вы сами на это подписались. Не для самозащиты и не благородным способом. Каждый из вас жаждет крови. Так как бы вы поступили с мугенцами?

– Я хотела бы, чтобы они чувствовали себя такими же беззащитными, как я когда-то, – заговорила Пипацзы. – Чтобы я стояла перед ними и плевалась им ядом в лицо. А они корчились от каждого моего прикосновения.

– Почему?