Мать Джуао знала язык знаков, но ни он, ни его сестры не изучили его, потому что хотели быть современными. Они, как все дети, смущались своего невежества.

— Когда я был мальчиком, мы отваживались бродить по бревнам лесосплава. Помню стояла жара. Бревна крепкие, как скалы. Если вода раздвинет их, а ты соскользнешь в щель, то бревна могут сомкнуться и раздавить тебя. — Тарк покачал головой. — Порой дети делают совершенно безумные вещи... В ту пору мне было лет восемь-девять. Это еще до того, как я стал подводным мальчиком.

— Откуда ты?

Тарк поднял голову.

— С Манилы. Я — филиппинец.

Море лизало наши колени, планшир покачивался под нашим весом.

— Что случилось тогда в Разломе?

— Внизу, в Разломе, много вулканов...

— Я знаю.

— И море там чувствительное, как женщина, сделавшая новую прическу. Мы вызвали обвал. Кабель лопнул.

Закоротило. Разряд ударил в землю и началось извержение. Лава была такой горячей, что вода в море вскипела, вспенилась футов на пятьдесят. Так говорят очевидцы.

— Отчего случился обвал?

Я пожал плечами.

— Бог знает. Скалы обрушились. Может, все дело в шуме машин... хотя мы старались работать осторожно. Может, виной всему один из кабелей питания. А может, кто-то задел не тот камень...

Мой собеседник сжал кулак правой руки левой, потом отпустил его, попытался расслабиться.

Кто-то позвал:

— Кэйл!

Я поднял голову.

Штаны Джуао были засучены до колен, рубашка парусом вздулась на соленом ветру. Он стоял среди волн... Ветер играл в волосах Тарка... На берегу горел костер...

Тарк тоже поднял голову.