Благообразного и при этом отчего-то похабного вице-епископа Бонифаций прихватил в Академии в качестве непредвзятого свидетеля кардинальской бестолковости. Сам Эпитан счел, что ему светит кафедра в Аконе, и вел себя соответствующе, то есть лебезил и доносил. Дурить полную корысти головенку Матильде даже нравилось, но близящаяся церемония настроила на иной лад. Будто очнулась собственная, отравившаяся ложным счастьем юность.

– Ваше высочество, – совершенно некстати прошипел почти в ухо аспид, – ради Создателя, осторожно! Здесь две ямы. Непростительная небрежность, чтобы не сказать – небрежение.

– А вы скажите, – посоветовала алатка, разглядывая скругленные колдобины, словно бы продавленные здоровенными валунами. Судя по отсутствию снега, они возникли не поздней вчерашнего вечера. – Называть вещи своими именами легко и приятно.

– О да! – подхватил преподобный репей. – Я не премину довести до коменданта Аконы, что доброе начинание, не будучи доведено до конца, веселит не Создателя, но Врага. Не имея должной поддержки, вы бы рисковали…

Объяснять, что рисковал сам Эпитан, Матильда не стала, хотя «споткнуться», уронив при этом заботливого епископа, и хотелось. Ничего, спихнуть ханжу в какую-нибудь ямину не она, так благоверный еще успеют. Ее высочество благополучно преодолела искус и, задрав подбородок, выплыла к гарнизонной церкви.

– Храмовую площадь, – немедленно завелся вице-епископ, – следует расширить. Церковь тоже слишком мала и стара. В прежние времена с этим еще можно было мириться, однако ныне значение Аконы возрастет. Город, который регент избрал для своего местопребывания, не может иметь столь нищенских храмов.

– Талиг еще не оправился от понесенных утрат, – изобразила сомнение принцесса, прекрасно понимая, что сейчас услышит. И, разумеется, услышала.

– Обрушившиеся беды, – возвысил голос нацелившийся на Акону умник, – были предупреждением. Да, благодаря молитвам праведных и гению спасенного высшим промыслом регента Талиг победоносно вышел из испытаний, но если мы проявим небрежение к Создателю, если не покажем, что осознали былые прегрешения и с кротостью приняли наказание, кара будет стократ более страшной.

– Чтобы ее отвратить, – елейным голосом уточнила Матильда, – мы должны перестроить этот храм?

– Не только и не столько! – в водянистых глазах вспыхнул памятный по Агарису и Гидеоновой обители хомячий огонек. – Украшая обитель Создателя, любую, мы торим дорогу в Рассвет. Меня тревожит, что его высокопреосвященство склонен прислушиваться к его преосвященству Титу Доннервальдскому, а тот слишком аскетичен, чем и снискал расположение герцога Ноймаринена.