Если ты передумала, нестрашно: те, кто знает о твоем… предварительном согласии, будут молчать. В крайнем случае всегда можно объявить, что ты забыла о разнице в вере.

– Я не передумаю, – твердости в тоненьком голоске хватало на пару маршалов. – Я уже написала маме и дедушке. Курьера в Альт-Вельдер монсеньор Рокэ отправит сразу после обручения. Ваше высочество, я могу попросить вас взять письмо графу Креденьи или это будет наглостью?

– Не будет, но письмо возьмет… его высокопреосвященство. Я еду с тобой в Гаунау, иначе будет неприлично.

– Я понимаю, – девушка опять вздохнула. – Приличия – это очень неудобно, но, если вам не хочется, можно что-нибудь придумать.

– Вот еще! – фыркнула ее высочество, понимая, что хочет прокатиться до Липпе. И напиться с бывшим женихом в Серебряную Ночку тоже хочет. А потом рассказать благоверному, малость приврав, куда ж без этого?

– Мелхен будет рада, ведь ей с Герардом тоже придется ехать, но вам точно не неприятно? Ведь вы когда-то не захотели выходить замуж за его величество.

– Ну не захотела. – Мало ли каких глупостей по молодости не натворишь! – Главное, чтобы хотела ты.

– Я должна, – твердо произнесла невеста, – но его величество мне в самом деле очень нравится.

– Тогда почему ты все время вздыхаешь?

– Сама не знаю. У людей часто бывают глупые привычки, но я постараюсь в Гаунау не вздыхать, ведь иначе подумают, что мне с его величеством плохо. Ваше высочество, нам не пора?

– За нами явятся. – Про брачную ночь можно и по дороге объяснить. – Чуть не забыла… Селина, ты останешься олларианкой или перейдешь в веру мужа?

– А как лучше? Я об этом совсем не думала, наверное, потому, что бабушка заставляла нас читать Книгу Ожидания. Ничего хорошего из этого не вышло, то есть если бы я ее не читала, то считала бы, что там все правильно, и наверное, осталась бы олларианкой.

– А что с ней не так? – Похоже, придется прочесть. Талигойской высокопреосвященстве в таких делах лучше разбираться.

– Там написано, – похоже, Селина собиралась вздохнуть, но вспомнила о данном зароке и удержалась, – что некоторых вещей не бывает, а я их сама видела. Значит, может быть и наоборот, то есть того, о чем говорят клирики, нет или все вообще по-другому. Ее величество много молилась и не делала ничего дурного, а ее убил поганец. И в Надоре молились, а там вообще все погибли, даже лошади и собаки, а они уж точно не могли думать ничего плохого. Если у них нет души и они умирают навсегда, убивать их заодно с грешниками – подлость.

– А ведь точно! – не смогла не согласиться Матильда. – У меня Мупу… мою дайту отравили.