Он проедет и не оглянется, а маэстро пусть берется за дело, это будет… Это будет прекрасно, и это будет навеки.

3

Денек обещал стать не слишком морозным и при этом ясным, для поездки лучше не придумать, только ни в какую Гаунау Матильде больше не хотелось. Вернее, не хотелось отправляться туда без Бонифация, но кардиналу место в Талиге, а раз так, нечего зря душу мотать. Ее высокопреосвященства торжественно сунула за пазуху полную флягу и как могла нахально объявила:

– А король-то всяко не хуже маршала! С таким не заскучаешь.

– Дельный король, – не повел и бровью Бонифаций, – с другим бы я тебя и не пустил. Ты бы села – как запрягут, доложат, а говорить сподручней сидючи.

– А то ночью не договорили? – хохотнула алатка, плюхаясь в кресло. Кресло выдержало, благоверный поморщился.

– Ночь не для того добрым людям дадена, портить ее грех. Да и кто его знает, когда свидимся, если свидимся.

– Твою кавалерию! – почти задохнулась женщина. – Ты что, помирать собрался? Или спихнуть меня Хайнриху и за этой… герцогиней мармеладной приударить? Так я тебе и позволю! Всяко до Соловьиной ночки вернусь…

– Куда ты денешься? Только не на ровном месте заповедовали, уходя на миг, прощаться навеки… Паршиво у нас всё, радость моя клыкастая, а будет и того хуже.

– С чего бы это? – поспешно встопорщилась Матильда. – Регент твой хваленый и не с таким управлялся! Или ты про свою Олларию?

– И про нее тоже. Ты письмо, что Этери регенту написала, прочла хоть?

– Прочла. – Думалось, стыдно будет, оказалось скучно. Лисонька не из тех, кто душу на бумагу выворачивает. – Сказки сплошные, только что без мармалюц.

– То и страшно, что без мармалюц, – Бонифаций вытащил из знакомого футляра аккуратно исписанные листки, на одном из которых тревожно алела закатная полоса. Прежде Матильда ее не видела.

– Ты начеркал? – из последних сил заподозрила женщина. – Не тебе ж, аспид ты эдакий, писано было!

– Тот, кому писано, и подчеркнул. Если саймурские сказки хотя бы частью правдивы, может статься так, что «исчезнет все с горами и небом, зверями и росами, песнями и тишиной».

– В Эсператии и похлеще пакости есть. – Так вот в чем дело! А она-то испугалась… – Да и в этой твоей Ожиданке. Их-то чего не боишься?

– Страшные больно, вот и не боюсь. Не станет Создатель мучительства творить, не для того создавал! – Супруг махнул размалеванной страницей, мелькнула красная полоса. Будто у бабочки на крыле. – А вот иссечь негодную бусину, чтоб по всему Ожерелью гниль не пошла… В такое поверю.