– Ладно уж, – пообещала, с трудом сглотнув что-то непонятное, алатка, – не буду, ну его! Вернусь, с маршалом задурю, а то и с парой.
Ответную глупость благоверный придумать не успел. Раздался вкрадчивый стук, и они отпрянули друг от друга, как молоденькие. Хорошо, что явился Эпитан: при этакой мрази не заплачешь и уж тем более не брякнешь лишнего. Ее высокопреосвященства с достоинством взяла со стола подбитые мехом перчатки. Она была готова, причем ко всему.
Глава 4 Старая Придда. Акона
Глава 4
Старая Придда. Акона
1
Вваливаться к не успевшей причесаться и позавтракать возлюбленной – верх неучтивости, но не когда она, хоть и невеста, но чужая, а ты – почти жених другой. Конечно, возможны неловкости и здесь, но политика есть политика. Подчеркнув вынужденную грубоватость с помощью адуанской куртки и стянутых на затылке волос, Марсель свистнул Котика и отправился с утренним визитом. Разумеется, дядюшкины слуги незваного гостя впустили без возражений, а вот поведение фельпской камеристки удивило. Плотненькой смуглянке следовало встать на пути невежи несокрушимым равелином, а она с милой улыбкой попросила войти. Окажись на месте госпожи Скварца Дженнифер, неважно, свободная или нет, Марсель заподозрил бы худшее, но Франческа была выше вульгарных ловушек. Виконт поправил, то есть слегка ослабил черный варастийский платок и, велев Готти сторожить плащ, перешагнул заветный порог. Госпожа Скварца стояла у конторки с пером в руках.
– Я не ждала вас так быстро, – сообщила она, откладывая письмо. – Чудесное утро, не правда ли?
– О да!
Бывают женщины, которым барон Коко помочь не в состоянии. Они либо непоправимо ужасны, либо совершенны. Франческа Скварца была совершенна. Виконт поцеловал протянутую ему руку и спокойно спросил о шадди.
– Он скоро будет. Вы были правы, у маркиза Фарнэби отличный буфетчик. Виконт, вы не желаете прочесть письмо, которое я пишу?
– Сударыня, я сам слегка балуюсь пером и поэтому предубежден к черновикам. – Предложить недописанное письмо! Какое прелестное начало… – В эркере нас не услышит даже повисший на карнизе кот, ведь окна на зиму заклеены. Вы позволите мне передвинуть кресла?
– В доме Муцио я поняла, что мужчинам следует позволять многое. Так вы не желаете прочесть мой черновик?
– Никоим образом. – Марселю удалось придать голосу достойную Катершванца твердость, остальное доделали кресла, слишком тяжелые, чтоб их носить. Виконт неторопливо толкал пред собой обитые сиреневым бархатом туши, мысленно взывая к совести и маэстро Гроссфихтенбауму. После Кагеты все складывалось слишком хорошо, Эпинэ и тот ожил, а светопреставления при вернувшемся из дыры императоре виконт ни капельки не боялся. Неудивительно, что мерзавка-судьба зашла с другой стороны и принялась искушать запретной страстью. Свинство… Даже не свинство – дукство!