Хорошо Арно, он пишет матери, что в голову взбредет, и даже не перечитывает. Придд тоже неплохо устроился, сперва, конечно, ему досталось, зато теперь он свободен хотя бы от вранья, потому что иметь родственников и не врать мало кому удается. Руппи к подобным счастливчикам, во всяком случае, не относился. Раньше об этом как-то не думалось, но после того, как они с Вороном фехтовали, хохотали, наводили пушки…
– Шварцготвотрум! – в голос выругался Руппи, запихивая отцовское письмо в ящик. Появление «господина второго канцлера» на поле боя и его «подвиги во славу Дриксен» рано или поздно придется объяснять, но не сейчас же! В Штарквинд не хотелось, отвечать не хотелось, ссориться хотелось, но было не ко времени, а Бруно, уезжая, осчастливил готовностью предоставить полковнику Фельсенбургу отпуск. Старый бык прекрасно понимал, что никто никуда не поедет, вот и издевался. То есть воспитывал в подчиненном «столь необходимое умение отвергать неразумные просьбы, даже самые навязчивые». Подумывавший о побеге в Акону подчиненный фыркнул и безвольно отвлекся на дрыхнущую кошку. Та, почувствовав взгляд, немедленно проснулась и взгромоздилась на хозяйские колени, исключая саму возможность взяться за перо. Впору написать: «…спешу… спешил… ответить, но был не в силах огорчить Гудрун…» Леворукий бы побрал адрианианцев, назвавших стражницу именем Девы Дриксен!
– Слезь, – велел Руппи и, не дожидаясь обиженного писка, поднялся. Разочарованная кошка плюхнулась на пестрый тряпочный коврик и обиженно уставилась на злого человека. Под взглядом удивленно-горестных зеленых пуговиц полковник и герой обычно испытывал стыд, но сейчас он вспоминал погибшую принцессу, то есть хотел кого-то немедленно убить. Желательно на тот самый балинтов манер, о котором столько говорили у алатских костров.
Написанию нежного сыновнего послания подобный настрой не способствовал, оставалось сорвать его на каком-нибудь остолопе или, того лучше, поганце. Утром предоставленные самим себе штабные решили устроить попойку, на которой жаждали видеть героического Фельсенбурга. Руппи идти не собирался, но к штабным орлам недавно затесался паршивец, рассуждающий сразу о глупости покойного кесаря, никчемности Марге с Гетцем, промахах Бруно и скудоумии сослуживцев. Почему субчика до сих пор не побили, Руперт не понимал, браться же за столь благое дело самому было не слишком удобно – гвардейским полковникам интендантских капитанов лупить не пристало, хотя полковник может и просто… поговорить. В стиле герцога фок Придда, например. Капитан в таком случае должен либо вызвать полковника, либо расписаться в собственной трусости, а дальше на выбор – если не заткнуться, то подать в отставку, хотя лучше б дуэль…