Мягкий толчок и знакомая колющая боль в бедрах возвестили о появлении Гудрун. Судьба кесарии кошку не занимала, в отличие от возможности удачно устроиться на коленях одумавшегося и оставшегося дома хозяина.

– Отцепись, – велел Руппи, подкрепляя слово делом. Ссаженная Гудрун встопорщилась и стала отряхиваться, забавно хлопая ушами. И ведь маленькие же уши, а шуму, как от легавой…

2

Если бы внезапно вошел Ли, могло стать весело, но брат наслаждался обществом гаунау. Ничего, тем занятней будет потом менять можжевеловую на зегинское.

– Вас что-то смешит? – напомнила о себе Урфрида. Делиться пришедшей в голову глупостью Эмиль не собирался, пришлось соврать.

– Я подумал о пользе от гаунау. Если б Хайнрих не уволок Ли, в этой комнате сейчас торчал бы он, а за дверью – свора адъютантов.

– Хорошо, – медленно произнесла дочка Рудольфа, кутаясь в шаль, поскольку больше ей кутаться было не во что. – Хорошо, что вы напомнили. У нас, вернее, у вас, насколько я успела вас узнать, есть с полчаса для более или менее спокойного разговора.

– Пожалуй, – согласился маршал и потянулся за вином. – Я весь внимание. «Кровь»?

– Да, – согласилась желавшая «спокойного разговора» женщина. – Мы вряд ли скоро увидимся…

– …если увидимся вообще, – продолжил фразу Савиньяк. – Вернее, мы вряд ли скоро увидимся после того, как вы присоединитесь к его высокопреосвященству. У нас остаются полторы или две ночи. Ваше вино.

– Благодарю. – Принимать бокалы она умела. – Я согласна на ваше уточнение, хотя оно почти бессмысленно. И я благодарна за то, что вы не испугались моего титула, как прочие мужчины. Вашей будущей супруге можно позавидовать.

– Как и вашему будущему супругу, – выразил вежливую уверенность Эмиль. – Вы прекрасны, я ваш должник.

– Не вы, я. Вы дали мне возможность чувствовать себя желанной, и вы готовы меня отпустить. Признаться, я боялась… Нет, не так, в нашу третью ночь у меня мелькнула мысль, что я… разрушаю счастье пока неведомой мне женщины. Тогда я испугалась.

О том, что он тоже испугался – только что, – Савиньяк умолчал, хотя молчать следовало раньше. Вернее, как раз не молчать, а ограничиться беседой, предельно вежливой и единственной.

– Моя откровенность вам неприятна?

– Нет, просто я опять вспомнил брата. Что поделать, мы близнецы, к тому же это его комната.

– Ваш брат вас бы не понял?

– Да все бы он понял! Просто… Будь на моем месте Лионель, вам бы и в голову не пришло опасаться за чужое счастье. Мне жаль, что вы…

– Что я забиваю свою милую головку подобной ерундой? Кажется, так говорят мужчины?