Савиньяк кивнул, но и только, похоже, ждал итогов фельсенбурговых раздумий, и Руппи, чуть поколебавшись, добавил, что в целом со старым быком согласен.

– Вы расходитесь на предмет ношения нарукавников и варки шадди, – ухмыляться братец Арно умел просто отлично, – или вам, вопреки уверениям Бруно, тревожно, хоть вы и не совсем понимаете причину?

– Второе, хотя нарукавники меня в самом деле бесят.

– Не носите их никогда.

– Не буду. – Руппи зачем-то привстал в стременах и огляделся. Снега́ по эту сторону Кнебенау ничем не отличались от вчерашних, разве что развалюхи у дальнего холма не наблюдалось. – Маршал, почему мне тревожно?

– Частично потому, что вы – это вы, но дела семейные вам лучше обсудить с вашим военным родителем. Вторая причина тревоги, полагаю, исходит от ума. Вы не чужды политики и при этом успели повоевать как с обычными врагами, так и с бесноватыми. С таким опытом трудно не заметить, что жестокость, наглость и подлость, в том числе и умело скрываемые, становятся все более весомыми козырями, при этом их к исключительной привилегии бесноватых не отнесешь, хотя бесноватость и заставляет некоторых ызаргов вести себя по-волчьи.

– Да, я это заметил.

Бермессер, когда решал утопить свидетелей своей трусости вместе с кораблем, белоглазым не был. Вирстен был, но скрывал свою суть неделями, если не дольше. Бруно остается собой и, как может, спасает Дриксен, что не мешает ему ловчить с наследниками и изобретать казни, от которых мутит флагманского палача… Старый бык не уймется, он на это просто не имеет права, значит, до лета принц Зильбершванфлоссе так или иначе подберет себе «жену» и велит полковнику Фельсенбургу… «приложить все усилия во имя будущего кесарии». И ведь придется прикладывать, из дяди Иоганна путного кесаря не выйдет, а бабушке скоро семьдесят…

– Вспоминаете нечто омерзительное?

– Я его не забываю. Если мы… я имею в виду Дриксен, до зимы не покончим с мятежами и не уничтожим белоглазых, нас ждет безнадежное… озверение.

– Придется вас огорчить. – Савиньяк резко осадил Грато. – Даже если мы, я имею в виду еще и Талиг, справимся, неизбежны злоупотребления всех видов и ошибки, но это если справимся. Куда вероятней, что мы всего лишь покончим с нынешними вожаками, гонять же бесноватых мародеров придется три, пять, семь лет.

– Значит, будем гонять. Мы… и вы привыкли к войнам.

– Другим. Полагаю, вы отличите лесной пожар от болотного? Золотые Земли будут тлеть, как торфяники в сухое лето. Все будет решать сила и многое – подлость, в сравнении с которой даже суд над вашим адмиралом покажется образцом благородства. Разница между хлебнувшими скверны трусами и умниками, решившими, что лучше быть хищником, чем добычей, сотрется быстро. Прибавьте к этому дезертиров и неминуемо высвобождающихся после окончания больших войн солдат, то есть людей с оружием, которым нужно себя кормить. Кто-то попробует вернуться к мирной жизни, кто-то примется грабить и убивать, кто-то станет за плату гонять грабителей, а кто-то в зависимости от обстоятельств будет то охранником, то мародером. Жестокость и подозрительность станут обыденностью, равно как и доносительство, и охота на бесноватых или тех, кого объявят таковыми. Вывод из этого единственный, как и выход.