– Да… Она… Она…

Женские слезы Валме переносил с трудом, видимо, это было наследственным. Умиленья и нежности маменькины рыданья у отца не вызывали, поэтому он их прекращал быстро и по возможности без последствий. Марсель поступил так же.

– Сударыня, – обратился он к нарисованной башне, над которой развевался странным образом вынырнувший из дымной пелены флаг Ноймариненов, – если ложь не принесет пользы, пустите в ход правду. Скажите при всех, что хотите повторить кэналлийский танец, благо появился просто отличный партнер, а наш с вами выход лучше перенести в мистерию Анемонов… Простите, забыл, что в Талиге вместо мистерий Сказания.

3

Герард был огорчен. Мэллит поняла это, когда брат подруги, сам того не заметив, накрыл плащом спящего на сундуке кота.

– Ты грустен, – сказала, отирая руки, гоганни, – что-то случилось?

– Да все то же, – огорченный положил шляпу и сел возле стола. – Хотел поговорить с Руппи, а он уехал с монсеньором Лионелем. К полднику они вернутся, но это поздно.

– Поздно стало вчера, – признала очевидное Мэллит. – Руперт сделал все, что может сделать мужчина, если только он не готов убивать соперника или себя, но смерть – это чрезмерно, пусть живут все.

– Конечно! Хайнрих хороший человек, но он гаунау и даже старше герцога Надорэа. Вся беда, что Сэль в папеньку, а он был упрям, как мул. Мелхен, ты ведь тоже девушка, скажи, ну как можно такое учудить? Нет, я понимаю, когда замуж выдают насильно, но она ведь хочет, а с Гаунау мы воюем со времен Манлия. То есть не с Гаунау, они тогда назывались иначе, но ведь главное не это!

– Я понимаю, главное – война, однако большой король кажется добрым и умным, он дружен с монсеньором Ли и держит слово.

– Тут не поспоришь. Когда Манлий договаривался с вождями агмов, это тоже многим казалось странным, только Сэль – моя сестра, а я после смерти папеньки – глава фамилии. Я бы ей запретил, но она заявила, что пойдет к регенту, и пошла бы, уверяю тебя.

– Подруга может многое, – подтвердила Мэллит, – ведь она по доброй воле отправилась в тюрьму со своей королевой.

– Это другое, хотя она по ее величеству прямо-таки с ума сходит. Конечно, очень плохо, что так все получилось, но Сэль вбила себе в голову, что раз Катарина умерла, то нужно и самой стать несчастной.

– Подруга никогда так не говорила.

– Она и не скажет, потому что не захочет нас огорчать, только со мной было похожее. Монсеньор Эмиль перед переговорами, ну, теми самыми… велел мне не драться, а удирать, потому что кроме нас с Сэль никто не умеет дразнить бесноватых. Это очень важно, ты же понимаешь.