– Когда трогают лживые, неприятно, – согласилась гоганни, решаясь на главное. – Сэль, я должна… Ничтожная хочет надеяться, что именуемый Хайнрихом – достойный мужчина, а достойному мужчине хорошо, когда он делает хорошо женщине, но владыка Гаунау чрезмерно силен и тяжел. Он пьет много пива, у него большие руки и подобный котлу живот. Ничтожная боится, что ночь не принесет тебе счастья и вселит в сердце страх.

– Не надо! – почти крикнула Сэль, а гребень, который она держала, упал на застеленный мехом пол. – Забудь! Та-Ракана давно затоптал конь Монсеньора и правильно сделал, а его величество Хайнрих совсем другой. Будь он дундуком, Монсеньор Лионель никогда бы не согласился на нашу свадьбу.

У мужчин свои секреты, спрашивать о них некрасиво, но даже если Монсеньор Лионель думал, как ты… то есть, что мне может стать скверно, то он перед отъездом объяснил его величеству, как надо делать. А то, что его величество толстый, не беда. У папеньки живот поменьше, но все равно большой, и ему это совсем не мешает. Как-то раз я увидела папеньку со служанкой, так они все делали сидя. Я ничего не поняла, но мама тоже это видела и мне потом объяснила. И потом ее величество говорила, что грубость и нежность могут жить в любом теле, а его величество очень любит своего коня. Вот уж кому с ним в самом деле тяжело…

– Сэль, ты пока… просто не понимаешь.

– Понимаю, просто со мной этого еще не случилось. Конечно, мне немножко страшно, но, когда мы уезжали в Надор, было хуже. Я тебе потом расскажу, как у нас получится с его величеством. Чтобы ты не волновалась. Ты помнишь, что на эсператистскую свадьбу тебя поведет полковник Лауэншельд, а на вторую, главную, ты поведешь меня?

– Я помню. Главная свадьба будет ночью у старейшей из башен. Гаунау зажгут костры среди камней, я и Царственная подведем тебя к большому королю, и вы сразу уйдете, а гости останутся радоваться.

– Рубашку ждать они останутся. – Селина вновь занялась волосами ничтожной и вдруг пожаловалась: – Не знаю, какие камни надеть. Хочется вспомнить сразу ее величество, Монсеньора Лионеля и Монсеньора Рокэ, но цеплять на себя слишком много драгоценностей – дурной тон.

– Синий камень ты отослала нареченному Руппи, а он был так красив. Монсеньор монсеньоров хотел, чтобы ты подарила большому королю в ночь свадьбы кольцо из Доннервальда. Ты сделаешь это?

– Конечно, хотя оно налезет разве что на мизинец, – подруга выдернула из-под ленты прядку, и она упала Мэллит на лоб. – Готово, пошли к зеркалу.

Мэллит не думала, что, глядя на себя, сможет испытать радость, но осеннее платье поделилось с ничтожной своим совершенством, даровав ей отблески огня и мерцание золота. Это была красота подхваченных ветром листьев, а не исполненных соком плодов, но это была красота.