– Угу… Слушай, теперь ведь то… о чем ты говорил, не нужно. Селину Хайнрих защитит, да и Мелхен заодно, так что ты свободен.

– Возможно. – Валентин задумчиво оглядел комнату и поменял местами вазу с сухими цветами и подсвечник. – Некоторые обязательства не исчезают никогда. Мы можем их не исполнять за ненадобностью, но пока я и Селина с Мэлхен живы, я себя свободным не считаю.

– Тогда и меня не считай. Любопытно, что стукнуло Селине в голову… Тебе обидно не было?

– Нет, всего лишь немного грустно.

– Слушай, а ведь мне, пожалуй, тоже!

– Ничего удивительного. Помнится, мы с тобой в Васспарде не договорили о любви. Сегодня тоже вряд ли договорим, но мне очевидно, что мы оба слегка влюблены сразу и в Селину, и в Мелхен.

– Думаешь? – Арно озадаченно уставился на друга. – Тогда почему мы не злимся?

– Потому что нам было достаточно того, что они есть. Я не утверждаю, что прав, и не намерен опровергать философов и поэтов, но всепожирающие страсти так или иначе кончаются, а наши чувства… Моя мать любила цветы, Ирэна эту ее черту унаследовала, вот только у нее очень долго не было ничего, кроме цветов. А у нашей матери – было, и тоже очень долго, но при этом были еще и цветы. Мало того, их присутствие словно бы оттеняло и счастье, и беду. Так и с чувствами. Не рискую говорить еще и за тебя, но в моей жизни есть эти две девушки. Вряд ли кто-то из них мог бы стать для меня тем, чем для отца была мать, но я рад, что мы встретились.

– А Иоланта? – Валентин в чем-то прав, понять бы еще в чем! – Она ведь тоже…

– Для тебя – возможно, но я о ней не вспомнил, значит, для меня она просто родственница, которая нуждалась в помощи. Я рад, что у нее появились покровители и подруга, будет жаль, если ты их рассоришь.

– Вот еще! Айрис – умница! Мелхен это слово не любит, но хуже оно от этого не стало… Вот у Гизеллы в голове какая-то чепуха. Похоже, из-за Дурзье.

– Скорее из-за матери и старшей сестры. С моей стороны будет большой наглостью спросить, кого бы ты скорее поцеловал, Иоланту или Айрис?

– Обеих. Одну – в нос, вторую – в щечку… Погоди, ведь это сегодня?!

– Что это?

– Ну, Сэль же выходит замуж в ночь на Весенний Излом, то есть прямо сейчас! Не знаю, когда придет Рокэ, но давай за нее выпьем. Чтоб не пожалела!

3

Ссоры любящих угнетают, но Мэллит не ушла, потому что Сэль этого не хотела. Гоганни стояла возле печи и смотрела на Герарда. Отважный надел парадный мундир и украсил себя орденами, но досада на его лице спорила с огорчением. Брат подруги не желал свадьбы и в который раз приводил довод за доводом, а Селина отвечала, повторяя то, что говорила уже не раз. Из всех драгоценностей она все же выбрала жемчуг из дома Монсеньора монсеньоров. Подруга говорила о второй любви, но с ней все еще была первая. Мэллит привычно тронула золотой цветок на груди, желая Сэль излечиться хотя бы через десять и шесть лет, когда названный Руппи уподобится регенту. Задумавшись о грядущем счастье, гоганни не сразу поняла, что Герард заговорил о Создателе, чего прежде не делал.