– Нет, конечно! Это же совсем другое…

– Но не из-за Создателя. И вообще с дриксами мы воевали больше, чем с гаунау. – Сэль повернулась, чтобы посмотреть на часы, она ждала конца разговора. – Тебе просто не нравится, что я выхожу за его величество, вот ты и выдумываешь.

– Да, – брат шагнул к сестре, теперь они стояли совсем рядом, – не нравится! И вообще хватит врать, я понял, почему ты уперлась! То есть вспомнил, что тебе говорил отец, когда мы почти доехали… Ты ему обещала короля, но ведь это же глупость какая-то!

– Вот и молодец, что понял! Может, ты еще расскажешь, с чего бросился защищать господина фок Глауберозе, когда у тебя был приказ твоего маршала – удирать? Тоже ведь глупость!

– Сэль, это же совсем…

– Другое, да? – руки подруги сжали кота, и тот недовольно, но уместно закричал. – Ты хочешь стать, как монсеньор Рокэ, ну так научись не врать себе и не передергивать… Это мужское слово, ты его еще, наверное, не знаешь, я его слышала от господина Валме. Маршал!

Удержать черно-белого, когда он стремился прочь, не мог никто. Быстрый, он извернулся и вырвался, упав на пол меж сестрой и братом. И тут же забили часы.

– Герард, – торопливо заговорила Сэль, – если ты начнешь глупить, я скажу полковнику Лауэншельду, чтоб тебя куда-нибудь заперли и не выпускали до утра. Маршала тоже лучше запереть… Мелхен, ты видела, куда он полез?

– Под кресло. – Нужно было говорить, чтобы не заговорил Герард, и Мэллит улыбнулась. – Если твоего брата запрут, нужно, чтобы ему принесли запеченного мяса в соусе из красных ягод. Оно получилось лучше, чем ничтожная надеялась, ведь…

Раздавшийся за дверью могучий звон напомнил о том, как призывали в чертог ары. Хмурый Герард шагнул к Сэль, желая взять ее за руку, но подруга изогнулась, будто ее тело стало кошачьим, и, обойдя брата, села в кресло, под которым таился черно-белый.

– Войдите, – громко и отчетливо произнесла она. – Я жду, я готова.

Она сказала. Ее услышали и вошли.

4

До весны оставалось полтора часа везде и час – в бывшем кабинете Рудольфа, уже окончательно превращенном в Большую Гербовую гостиную. Георгия велела подвести стрелки часов, чтобы, простившись с зимой в почти семейном кругу, ровно в полночь выйти в Парадную анфиладу. Все силы герцогини уходили на будущий Октавианский прием, и нынешний праздник предполагался предельно скромным: церемонный проход – полноценным кальтарином дефилирование полутора дюжин пар назвать было нельзя – к Торкской гостиной; вино и беседа для солидных гостей и полтора часа танцев для молодняка. Принуждать августейших детей полуночничать Георгия не стала, но фрейлинам предстояло слегка порезвиться в обществе не столь многочисленных знатных кавалеров и восполняющих их нехватку офицеров гарнизона. За музыку отвечал Коко, за десерты – повара Ноймариненов и фарнские кудесники. Арлетта не желала встречать Весенний Излом без хорошего шадди, да еще и лишить его Франческу, а запомнившая выходку Аглаи Георгия опасалась опозориться перед фельпской гостьей, пусть та и промолчала бы.