Спустя несколько дней после окончания чрезвычайной сессии в Сенате Палпатин нарушил столь высоко ценимое им уединение, чтобы провести неофициальный прием в своих апартаментах в доме 500 по Республиканской улице – также известном, как «Республика-500». Его переезд в один из самых роскошных небоскребов столицы совпал с восшествием на трон Набу Арса Веруны, которое случилось почти двенадцать лет назад. Веруна едва ли смог бы добиться победы на выборах без заключения нового договора с Торговой Федерацией на транспортировку плазмы, хотя многие были уверены, что король и его приближенные выгадали от этой сделки больше, чем граждане Набу. В отличие от квартиры, которую Палпатин занимал по приезде в столицу, новые апартаменты состояли из десятка с лишним комнат и могли похвастать необычайной красоты видами на правительственный район. Переплюнуть новое обиталище сенатора от Набу могли лишь фешенебельные частные покои под самой крышей того же здания. Нейраново-бронзовая статуя Систроса, по-прежнему скрывавшая световой меч, созданный Сидиусом в самом начале ученичества, делила комнату с другими редкостями, которые он собрал в самых отдаленных уголках Галактики.

Финис Валорум серьезно припозднился и прибыл на прием одним из последних. Палпатин приветствовал его в дверях, пока канцлерские телохранители – республиканские гвардейцы в шлемах и плащах – занимали позиции в коридоре. Верховный канцлер выглядел опустошенным, на его гладко выбритом лице выступила испарина. За его руку, словно деталь одежды, цеплялась Сеи Тарья – его помощница по административным вопросам, как было принято считать, хотя на деле еще и любовница. Переступив порог, Валорум заткнул большие пальцы рук за широкий синий пояс своего элегантного одеяния, обвел взглядом покои и одобрительно кивнул.

– Ищейки из Голосети мать родную продадут, чтобы сюда попасть.

– Да ну, это даже не пентхауз, – отмахнулся Палпатин.

– Пока еще нет, он хочет сказать, – вставил сенатор с Кореллии, и несколько его коллег подняли бокалы в честь хозяина.

Палпатин потупил взор в притворном смущении. Когда-то он лишь играл свою роль; сейчас, однако, он носил личину сенатора от Набу так же легко и свободно, как плащ или камзол.

– Журналистам всегда рады в этом доме, – сказал он.

Валорум в сомнении изогнул серебряную бровь.

– Вы сами приучили их тому, что теперь все прозрачно и доступно, – добавил Палпатин.

Валорум невесело усмехнулся:

– И чем мне это аукнулось.

Неловкую тишину нарушила Сеи Тарья:

– Но вы определенно не делаете тайны из своего излюбленного цвета, сенатор. – Веки ее раскосых глаз были окрашены в цвет ее бордового шелкового платья. Темные волосы стянуты изящным узлом на затылке, а челка аккуратно подстрижена, открывая взору гладкий, без единой морщинки лоб.