— Рядовой! Мне тут звонит совет по делам планет или кто-то вроде того — утверждает, что из-за их календаря с високосным годом мы недостаточно внимания уделили их принудительному разрушению. Хочу, чтобы ты на это посмотрел.
— Иду, папа, — откликнулся Непрроходим, пряча зеркальце и привязывая к пальцам ног щипцы. — Уже вышел.
— Ты мой славный маленький Абсолютный Ублюдок, — пробормотал Джельц и отключился.
Артур Дент начинал понимать ощущение одиночества, в котором пребывала его дочь.
— Теперь я понимаю, что ты имела в виду, — сказал он ей как-то утром перед работой. — Мы везде немного чужие. Нашей планетой была Земля, но ее больше нет. И даже на ней, пусть мы и называли ее своим домом, мы не бывали Бог знает сколько времени. Мы оба почти всю жизнь прожили вдали от нее. Я на своем острове, ты на Мегабрантисе. Мы космические кочевники (классное, кстати, название для рок-группы), межзвездные скитальцы, и нам в этой чужой бесконечности не за кого держаться, кроме как друг за друга.
— Что это ты положил сегодня в мои сандвичи, папа? — ответила на это Рэндом. — Или ты забыл, что я стараюсь стать вегетарианкой, а говядина — не вегетарианское блюдо.
— Эта говядина просто сама просится на сандвич, — неловко ответил Артур и вдруг заметил, что Рэндом вовсе не так бесконечно несчастна, как прежде. Возможно, ежедневные конфликты в офисе Хиллмена Хантера давали выход ее раздражению, так что не исключено, что именно работе Артур был обязан относительно приятной дочерью-подростком, которая почти каждое утро выходила к завтраку вместо того, чтобы замыкаться в коконе жалости к себе.
— Салату?
Рэндом чмокнула его в щеку.
— С удовольствием. Только чтоб не засохший.
— Засохший? Как можно? Что мы, варвары? Как бы я посмел называть себя изготовителем сандвичей?
И так далее, и тому подобное. Когда Артур закончил оправдываться и перешел к перечислению своих заслуг в ремесле изготовления сандвичей, Рэндом уже затолкала свой ленч в сумку, одолженную ей Фордом, и убежала на работу.