Если что и смутило, так утверждение, что схему дала я.

Собиралась возразить, но потом вспомнила. И про раздвоение сознания, и про показавшиеся мне тогда непонятными реплики.

Говорили Валанд и Шаевский. Один спросил: «Удалось пробить?», второй ответил с нескрываемой завистью: «Скайлы не подвели. Сработала чисто!»

– И где же она?

Сканер был портативным, выдавал только общий фон без четкой графики, но я еще не забыла, как прикидывала пути отхода, если вдруг встреча с Исхантелем пойдет не так, как было задумано.

– Правое крыло. Малый тренировочный зал.

Валесантери уже шагнул вперед, я же так и осталась стоять. Действие препарата закончилось мгновенно, оставив после себя полную опустошенность. Организм исчерпал все резервы, кроме одного – собственного самолюбия, но и оно уже было готово сдаться.

Ощутив, что я не иду за ним, Горевски остановился, оглянулся, в глазах мелькнуло понимание. Именно этого мне и не хватало, чтобы собраться и заставить себя шевельнуться.

– Идем, – прохрипела я, чувствуя, как вместо того, чтобы биться, трепещется сердце.

Ноги дрожали, когда оторвалась от стены.

– Я помогу, – повернулся в мою сторону Валесантери, явно намереваясь тащить меня на себе.

Пришлось рыкнуть, насколько это было возможно в моем состоянии:

– Оружие! Прикрывай!

В его взгляде была горечь. И… отчаяние.

Не знаю, что они придумали, но мне это уже не нравилось.

Четыреста метров, похожие на вечность. Не дойти невозможно, но возможно ли дойти?

Хруст ветки под ногами, взбалмошный крик птицы, оглохшей от гула пронесшегося над головами катера.

Острое ощущение присутствия, от которого хотелось вскинуть руку и выпустить в пустоту за спиной смертельный импульс.

Пустые окна вокруг. Холодные, бездушные, лишенные жизни.

Усталость рождала мрачные ассоциации, добавляя чувства обреченности сгущающемуся сумраку, в котором не было привычных ярких красок.