Матюшин, Козельский, Скорповский…

Еще на лайнере у меня появилась мысль, что штабной полковник далеко не ниточка, за которую Слава собирался потянуть, чтобы выйти на желающих потрепать ему нервы, а недостающий кусок мозаики, которую он складывал уже давно. Так оно и оказалось.

То, чем занимался Шторм на другом от Союза конце Галактики, называлось заговором. Еще не набравшим силы, не способным добиться своих целей, но уже достаточно окрепшим, чтобы вызывать опасение у тех, кто думал не только о дне сегодняшнем, но и о будущем.

Не скажу, что я полностью разделяла взгляды Славы на происходящее, скорее, тому просто удалось втянуть меня в водоворот событий, центром которого он и был, но отказываться от участия в его настоящих и будущих проделках я не стала.

Не ради двух с лишним десятков населенных планет, объединенных громким названием Галактический Союз. Ради Шаевского и его дочери. Ради Валанда, которого долг и честь вели на Самаринию. Ради Николя, которому, прежде чем вернуться на службу, предстояла долгая реабилитация. Ради Эми и Стаса. Ради Дароша. Ради…

Их было много. Имен тех, кто был мне дорог и ради кого я была готова еще не раз пройти через Зерхан, Маршею… последний полет на Таркан.

Шторм об этом знал. Я – тоже. В этом мы с ним были на равных.

Через четыре дня после моего появления там в столицу стархов нагрянул Геннори. При встрече пытался выглядеть безмятежным, словно ему не было известно ни о чем из того, что произошло на лайнере.

С его самообладанием у него получалось весьма неплохо. Это если не чувствовать его так, как чувствовала я, за те короткие дни в горах успев прожить с ним жизнь более долгую, чем годы, которые могли, но не стали нашими.

Но в первую же нашу с ним ночь, когда усталость, удовлетворение и внутреннее спокойствие от того, что он просто находится рядом, стали настолько острыми, что затмили собой все мысли и чувства, кроме одного – желания, чтобы это не заканчивалось никогда, я просто произнесла: «Да», успев между двумя нежнейшими поцелуями.

На следующее утро, в присутствии генерала Орлова, Шторма и Кэтрин, в моем идентификаторе фамилия Мирайя была изменена на Лазовски.

Сожалела лишь об одном: родители и братья находились слишком далеко, а так хотелось, чтобы они радовались вместе со мной.

Слава, будто догадавшись, о чем я подумала, и проигнорировав заинтересованный взгляд моего мужа, наклонился и шепнул мне на ухо: «Захочешь, можно будет повторить».

Он всегда умел найти выход из любого положения.

– Лиз, – выступил из-за спины Жерлиса Эд, – это не так страшно, как кажется. Вперед!