Он удивленно посмотрел на нее.

– А ты умеешь складно говорить,– сказал он.

На секунду он уловил в ее взгляде вспышку гнева, но она исчезла, прежде чем он успел убедиться в этом.

– Для рабочего, конечно,– сказал он.– Ведь ты не получила хорошего образования.

– Вы и в самом деле так думаете? Вы мне делаете комплимент,

– Комплимент? – смущенно сказал он. Он мог бы делать его женщине Адель, но не этой девчонке.– Я просто констатировал факт, впрочем, возможно, он для тебя и лестный.

– О, да!

В ее голосе послышалась нотка превосходства, но тут же сменилась грустью, и девушка перевела взгляд на пол корабля.

– Как и прочие, я просто рада тому, что выжила. Когда я перестаю думать о том, сколько человек там, на Земле, отдали бы все на свете, чтобы оказаться, как я, в космосе, пусть и на борту шлюпки...

Он был поражен.

– Ты хочешь сказать, что есть рабочие, которым нравится летать в космосе?

Она взглянула на него: на секунду показалось, что сейчас она рассмеется над ним – непростительное нарушение обычая, дисциплины.

– Нет, конечно,– сказала она,– я говорю о том, что хорошо убраться в один из Колониальных Миров – хорошо убраться с Земли.

– Убраться с Земли? – девушка была набита страшными мыслями.– Расстаться с безопасной жизнью на Матери Планет, с увеселительными парками, развлекательными центрами, и стремиться к многочасовой работе в трудных условиях, к жизни на пайке? Зачем им это?

– А зачем это урожденным Адель? – сказала она.– Но многие поступают именно так.

– Но это другое дело,– он нахмурился. Как объяснить этой простой девушке, с ее ограниченностью, что значит подчиниться самодисциплине и простым желаниям, которые воспитывались в Адель с тех пор, как они начинали ходить? Забавно, ведь он помнил, как одинок он был в четыре года, когда его разлучили с семьей и послали в школу летчиков, где он начал свое образование, чтобы к совершеннолетию быть готовым встать во главе расы. Как давно это было! Он плакал – как ни стыдно было это вспоминать – первой ночью, молча, в подушку. Хотя многие из его сверстников тоже плакали в первую ночь. Но один плакал вслух... Этот мальчик плакал и во вторую ночь, правда, уже тише, но все равно его через неделю забрали из школы. Куда – никто из них не знает, ибо учителя никогда не говорили об этом.

– Это другое дело,– повторил он.– Мы отвечаем за это, и тебе это известно. Адель уходит за границу не потому, что предпочитает ее Земле, просто так ему предписывает долг.

– Вы уверены в этом? Неужели вы никогда не делали то, что просто хочется?

Он рассмеялся.