– Да? – сказал он, глядя на нее.

– Можно вам кое-что сказать? – спросила она. Ее лицо было серьезным.

– Что именно?

– Если вы пойдете со мной...

В среднем отсеке играла мелодия Боссер, сопровождаемая хриплым Сайнгх, но вдруг она сменилась каким-то плачущим инструментом, а затем снова раздался крик.

Вбежав в отсек, Джайлс увидел Гроуса, который пытался вырвать магнитофон из рук Эстевена.

– Чтоб я больше не слышал ничего подобного! – кричал Гроус.– Верни Боссер и Сайнгх, так будет лучше!

– Минутку, минутку,– умолял Эстевен.– Послушай немного, это Спайни...

– Какого дьявола, Спайни,– ревел Гроус,– это Кайлайн, а я его не выношу!

– Сэр! – воззвал к Джайлсу Эстевен.– Вы разбираетесь в музыке, ведь вы получили образование. Вы ведь можете определить разницу, Ваша Честь? – дрожащими пальцами он нажал кнопку.

– Верно, это Спайни,– сказал Джайлс.– Но я не питаю большого пристрастия к музыке. Боссер и Сайнгх устраивают меня в той же степени, что и все остальное.

Он уже было повернулся, чтобы выйти, как Эстевен умоляюще поднял руку.

– Я был прав, сэр, вы разбираетесь в музыке. Знаете ли вы, кто исполняет здесь соло? Это я. Моя работа состоит в аранжировке и исполнении таких кусков. Конечно, я могу написать инструментальную вещь и извлечь прекрасный звук из синтезатора. Но в наши дни осталось совсем немного людей, которые знают и понимают свои инструменты. Я думаю, вам бы понравилось, если бы вы послушали еще... то есть, когда живой музыкант...

Музыка оборвалась – Гроус дотянулся-таки до кнопки. Полилась мелодия Боссер и Сайнгх. Эстевен пытался протестовать, но потом замолчал.

– Гроус,– сказал Джайлс. Тот обернулся.– Это магнитофон Эстевена.

Гроус молчал.

– Так же, как и книга – твоя. Если тебе не нравится, что за музыку он ставит, приди ко мне и скажи. Я не желаю, чтобы ты сам лазил к магнитофону, это ведь не твоя вещь.

– Есть, сэр,– пробормотал Гроус, глядя в пол.

– А ты,– сказал Джайлс Эстевену,– полчаса играй то, что хотят они, а полчаса – все, что тебе заблагорассудится.

– Хорошо, Ваша Честь.– Благодарность в его глазах была почти собачьей.