Джайлс лег на койку и снова задумался над тем, как изменить курс. Он должен быть изменен до тех пор, когда капитан уже потеряет возможность осуществить такую перемену.

8

8

Шестой день: 23.57

Все люди, кроме Джайлса, спали, несмотря на постоянный свет, им удалось установить некий режим сна и бодрствования. Около полуночи Джайлс диктовал на магнитофон события минувших суток:

Шестой день. Ягод еще хватает, но число испорченных растет. Много опавших листьев. В остальном все по-прежнему. Конец шестого дня.

Шестой день. Ягод еще хватает, но число испорченных растет. Много опавших листьев. В остальном все по-прежнему. Конец шестого дня.

Он положил магнитофон на пол, чтобы Эстевен мог забрать его утром, и потянулся за повязкой, сделанной из рукава комбинезона. Ее длины хватало, чтобы завязать себе глаза так, чтобы свет ламп не проникал через ткань. Он не мог наблюдать себя со стороны, но представлял себе это зрелище: голая мускулистая рука и шестидневная курчавая борода придавали ему дикий разбойничий вид. Как ни странно, из рабочих так не выглядел никто, хотя бороды отросли и у Гроуса, и у Эстевена. У Френко и Хэма бороды не росли, лишь пробивалось несколько волосков у Френко, да у Хэма на подбородке была колючая щетина песочного цвета.

Все, кроме Байсет, пожертвовали частью своей одежды на повязки для глаз. Он прислушался к их сонному дыханию. Никто из них, к счастью, не храпел; иногда только издавал какое-то бормотание Хэм.

Джайлс обмотал повязку вокруг головы и лег на койку. Ему не спалось. В такие минуты он особенно ясно ощущал груз проблем, навалившихся на него: ядовитые ягоды, приземление на 20Б-40, выполнение своей миссии. Он заворочался, устраиваясь поудобнее Даже если ягод хватит и курс будет изменен, выдержат ли рабочие еще тридцать или сорок дней?

Что-то вмешалось в его мысли – что-то похожее на крик, едва слышный, не успевший даже вырваться наружу. Он прислушался. Все было тихо Ничего, кроме сонного дыхания людей, даже Хэм не хрипел. Ничего... да и было ли что-то?

Он сел, снял повязку, ослепленный светом ламп. И тут он понял – с носа шлюпки шел глухой стук

Он доносился из-за перегородки рубки. Джайлс шагнул за нее и увидел капитана, вышибающую из Эстевена дух. Лицо музыканта потемнело, руки беспомощно хватались за пальцы капитана, сжимающие его горло, а пятки издавали тот стук, который услышал Джайлс.

Он ринулся на капитана.

– Отпустите его! – крикнул он на альбенаретском, отрывая ее пальцы от шеи Эстевена. Впрочем, это было все равно, что пытаться разогнуть стальные клешни. – Отпустите его! Вы убьете его!