Когда несколько часов спустя Джанин проснулась, Вэн уже не спал. Он сидел одетый в углу комнаты, прислонившись к стене с золотыми полосками. Сердце Джанин устремилось к нему. Она увидела, что Вэн выглядит лет на пятьдесят старше, чем до попадания сюда. На его еще совсем юном лице появились морщины, какие бывают после десятилетий тревог и душевной боли.

— Я люблю тебя, Вэн, — сказала она.

— О да… — почти пропищал мальчик, но потом спохватился и продолжил более низким голосом: — Да, Джанин. А я люблю тебя. Но я не знаю, что с нами сделают.

— Вероятно, тебе не причинят вреда, Вэн.

— Мне? — презрительно спросил Вэн. — Я беспокоюсь о тебе, Джанин. Я тут провел всю жизнь, и рано или поздно это случилось бы. Но ты… я беспокоюсь о тебе. — Затем он приподнялся и обеспокоенно произнес: — Тут почему-то очень шумно. Что-то происходит.

— Не думаю, чтобы нам причинили вред… еще какой-нибудь, — поправилась Джанин, вспомнив сонную кушетку. Отдаленные щебечущие крики приближались. Она быстро оделась и выглянула наружу, услышав, как Тор окликает Хоэя.

Ничего особенного ни на теле, ни в ее узилище видно не было. Даже капли крови. Но Тор, открыв дверь, подозрительно скосился на них и принюхался.

— Может, мне все же не придется совокупляться с тобой, Данин? — сказал он испуганно. — Данин! Ужасное происшествие! Тар уснул, и старшая самка сбежала!

Вэна и Джанин потащили в веретено, где собрались почти все Древние. Они толпились, и на лицах у них был написан страх. Трое лежали там, куда их бросили — Тар и еще двое стражников Ларви. Их усыпили за то, что они нарушили свой долг, и перепуганные Древние приволокли провинившихся на суд к Древнейшему, который неподвижно лежал на своем пьедестале, и его рецепторы непрерывно меняли окраску.

Созданиям из плоти и крови Древнейший никогда не демонстрировал свои мысли. Он был сделан из металла, зловещий и непостижимый. Его нельзя было ни понять, ни убедить. Древнейшему невозможно было бросить вызов. Ни Вэн и Джанин, ни почти сотня его детей не могли постичь охвативший его страх и гнев. Страх, что главный план его жизни находится в опасности. Гнев против детей, не выполнивших его приказаний.

Трое, нарушившие приказ, конечно же, будут наказаны — для примера. Сто остальных тоже будут наказаны, но легче, чтобы раса могла продолжать существовать. Их покарают за то, что они не заставили троих выполнять свой долг. Что касается пришельцев — нет для них недостаточно сурового наказания! Может, их следует уничтожить, как уничтожается отдельный больной орган, угрожающий своему хозяину смертью? А может… Может, в его распоряжении нет достаточно сильного средства для расправы над ними? Но тогда что же в его власти?