Ты только слушай,
выдержав зловещую паузу, сказала наконец Генриетта. — После момента X вселенная продолжала расширяться. По мере ее расширения небольшие сгустки материи начали конденсироваться. Вначале появились элементарные частицы, адроны и пионы, электроны и протоны, нейтроны и кварки. Потом стала возникать подлинная материя. Настоящие атомы водорода, затем даже атомы гелия. Расширение объема газа стало замедляться. В огромных облаках начались турбуленции. Гравитация стала собирать эти облака в сгустки. Объем их сокращался, и повышенная температура сжатия запустила ядерные реакции. Облака раскалились. Так рождались первые звезды. Остальное, —
мы можем наблюдать и сегодня.
Программа Альберта подхватила намек.
— Понимаю, Генриетта, это все очень интересно. Но я упустил, о каком промежутке времени мы говорим?
Понимаю, Генриетта, это все очень интересно. Но я упустил, о каком промежутке времени мы говорим?
— Хороший вопрос, — ответила она, но в голосе ее не слышалось удовольствия. — От начала Большого Взрыва до момента X три секунды. От момента X до настоящего времени примерно восемнадцать миллиардов лет. И мы уже здесь.
Хороший вопрос, —
От начала Большого Взрыва до момента X три секунды. От момента X до настоящего времени примерно восемнадцать миллиардов лет. И мы уже здесь.
Фальшивый возлюбленный Генриетты не был рассчитан на восприятие сарказма, хотя он ощущался даже в плоском металлическом голосе. Но программа продолжала стараться, как могла:
— Спасибо, дорогая, — сказала она, — а теперь расскажи мне об этом особом моменте X.
Спасибо, дорогая, —
а теперь расскажи мне об этом особом моменте X.
— Сию минуту, мой дорогой Томазино, — ласково ответила она, — только ты совсем не мой дорогой Томазино. Этот тупоголовый болван не понял бы ни одного моего слова, а мне не нравится, когда меня дурачат.
Сию минуту, мой дорогой Томазино,
только ты совсем не мой дорогой Томазино. Этот тупоголовый болван не понял бы ни одного моего слова, а мне не нравится, когда меня дурачат.
Как ни старалась дальше программа Альберта, как ни пытался Робин Броудхед, сбросивший свою маску, обратиться к ней непосредственно, Генриетта больше ничего не выдала.
— К чертовой матери! — проговорил наконец Броудхед. — У нас хватает забот на следующие несколько часов. Для этого не нужно возвращаться на восемнадцать миллиардов лет назад. — Он нажал кнопку на боку процессора и подхватил то, что выпало из него, — толстую мягкую ленту, на которой было записано все изложенное Генриеттой. — Вот за этим я и прилетел, — сказал он с грустной улыбкой. — А теперь, Пол, попробуем решить вашу маленькую проблему, а потом отправимся домой и будем тратить свои миллионы!