Вейдеру казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он давал Люку голозапись Падме во время их полета к Корусканту, на борту "Экзекутора". Сейчас, оглядываясь назад, он не мог поверить, что полагал, будто Люк так легко и так много уступит, взяв проектор; на его месте Энакин Скайуокер поступил бы точно так же, как это сделал тогда Люк Скайуокер.

Сейчас, однако, его вопрос означал намного большее, чем только желание знать свою мать – потому что Люк хотел знать о ней лично от своего отца. Хотел знать женщину, которую знал его отец.

- Она была… очень красивой. Истинной красотой, сияющей изнутри.

- Как долго ты знал ее?

Зная о чувствах сына, так как они оба осторожно ослабили свою защиту - лишь немного, учитывая то, что оставалось - Вейдер понимал, что мальчик уклонялся от вопроса, который действительно хотел задать:

«Ты когда-нибудь любил ее?»

- Я знал ее с тех пор, как был ребенком, с девяти лет. Даже еще до того, как стал падаваном.

Его сын обдумал это, легкая нахмуренность отметила юное лицо, израненное теперь рукой Мотмы. По правде говоря, Вейдер очень хотел бы пойти за ней сам – страстно желая обратить против нее всю силу своей ярости. Но гораздо справедливее было сделать это его сыну, и из-за личного настоящего желания самого Люка, и для того, чтобы Император доверял ему.

Вейдер еще понятия не имел, что предпринял мальчик для изменения решения Мастера; тот был так долго и абсолютно непреклонен в убеждении, что Люк должен всегда оставаться неподалеку от Корусканта… И Вейдер хорошо понимал это - на месте Палпатина он установил бы те же границы.

- Она была с Татуина? - спросил Люк, смотря на отца своими разными теперь глазами.

- Нет, она была с Набу. - Вейдер хотел рассказать сыну все, о том, что его мать была сенатором и королевой, но слишком много информации за один раз только ошеломило бы его… К тому же по неким эгоистичным мотивам Вейдеру хотелось еще удерживать над мальчиком эту власть, имея то, что возвращало бы сына к нему.

- Тогда как…? – побудил его к рассказу Люк.

- Падме попала на Татуин, когда ее корабль был поврежден. Она искала запчасти. Именно тогда мы и встретились первый раз. - Вейдер пока не хотел открывать ее фамилию, которую по-прежнему можно было легко проследить в имперских архивах. Но даже произношение одного ее имени глубоко и мучительно что-то вывернуло в нем, несмотря на многие прошедшие годы; еще одна рана, которая никогда не заживала.

Он затих, но его сын с надеждой ждал дальше, и в конечном счете Вейдер продолжил:

- Вскоре после этого я… стал падаваном, прибыв на Корускант. Мы не виделись много лет, но я всегда помнил ее.