– Мне известно, что это. Их уже обезвредили.
– Я раскаиваюсь.
– Знаю.
Музыка нарастала подобно тому, как толща воды, потревоженная глубинным взрывом, вздымается гигантской волной, прежде чем рассыпаться белопенным буруном.
Танцоры парили в воздухе, опускались и взлетали ввысь, собирались группами и кружили поодиночке, распластывались и сжимались. Над сценой мелькали, сменяя друг друга, голографические панорамы войны. Яркое сияние заливало небеса, в которых на миг возникали дрожащие тени и тут же исчезали в очередных огненных вспышках бомбардировки.
Потом все погасло, и Квилан почувствовал, как замедляется время. Музыка схлынула, угасающий, пронзительно щемящий мотив, будто подводя окончательную черту, перешел в единственную, бесконечно длящуюся ноту, и танцоры опавшими листьями распростерлись на сцене; голограммы исчезли, свет словно бы испарился с небосвода, и остался лишь непроглядный мрак, притягивающий все чувства, будто вакуум, манящий душу.
Время продолжало замедляться. В небе рядом с крошечным огоньком новой Портиции возникло едва уловимое мерцание. Затем и оно застыло, остановилось, замерло.
Весь этот миг был
Он заглянул в себя и понял, что не испытывает ни страха, ни отчаяния, ни сожалений.
– Вы, должно быть, очень ее любили, – проговорил аватар голосом, странно похожим на голос Квилана.
– Прошу вас, если можете, если хотите, загляните мне в душу.
Аватар невозмутимо посмотрел на него:
– Вы уверены?
– Уверен.
Пристальный взгляд не изменился.
– Хорошо, – медленно улыбнулся аватар и чуть погодя кивнул. – Она была выдающейся личностью. Теперь я понимаю, что вы в ней нашли. – Он еле слышно вздохнул. – Да, мы ужасно с вами поступили.
– Мы сами с собой это сделали, если разобраться, но да, с вашей подачи.
– А задуманное вами отмщение ужасает.
– Мы полагали, что у нас нет другого выбора. Наши погибшие… ну, вы же знаете…