Рядом со мною лежал Дамьян, внимательно наблюдая за мною своими черными глазами без белков, и вдруг выдохнул, улыбнулся и потянулся в мою сторону. Обнял, крепко-крепко, и зашептал на ушко:

— Я боялся, что ты вспомнишь всю медитацию и возненавидишь меня…

«Эм, то есть я еще не все вспомнила, надо полагать?»

— А чего больше боялся? — постаралась не выдать я своей неосведомленности.

— А что ты вспомнила? — проявил удивительную интуицию мужчина и намотал на палец рыжий локон.

— Все… и вот хотелось бы знать, чего именно ты боялся?

Дамьян помрачнел, выпустил мои волосы из рук, и вдруг отодвинулся, сел, свесив ноги с кровати, ко мне спиной, и тяжело вздохнул.

— Что узнал о твоем отце через медитацию и не сказал тебе о нем.

— Моем… о ком? — прошептала я ошарашено.

Куратор резко развернулся и посмотрел на меня сузившимися глазами. Он явно злился.

— Ты не все вспомнила, верно?

Я смотрела на него растерянно, и в то же время с надеждой.

— Ты знаешь… ты… должен мне рассказать о нем. Прямо сейчас! И я возможно прощу тебя за молчание. Дамьян!

Мужчина обреченно вздохнул, вернулся ко мне под одеяло и обнял меня крепко, затем с сочувствием в голосе произнес:

— Твой отец… он из наших. Он тоже дерадмиин и он виноват в болезни, поразившей твою маму.

— Что? — я замерла, не веря или страшась поверить.

— Я сам не понимаю, как такое может быть… но твоя мама… она же была открывателем миров, ты сама как-то говорила. Возможно, они все же где-то пересеклись и твой отец повел себя как настоящий дерадмиин. Сделал твою маму своей сианой и мне было бы весьма интересно узнать, как кантор ирс ДиГрэвз мог допустить, чтобы его беременная сиана оказалась вдали от него и без его Саггирада.

И в этот момент словно вспышка, некое воспоминание из детства… Мама какое-то время разрешала мне играть с одним из ее украшений, даже одевала мне его на шейку, когда я сильно болела, и мне становилось лучше. Неужели это был ее Саггирад?

— У нее он был, — тихо произнесла в ответ, не открывая глаз. — Точно был… но я не помню, что с этим кулоном потом стало.

Объятия стали крепче, а Дамьян даже замер, но не дождавшись продолжения моих воспоминаний, тихо шепнул в мою макушку: