– Смотрите, Айви, это для вас, – сказала матушка Димбл, приподнимая зеленую мантию. Цвет ее был и светел, и ярок, и по всему полю плясали золотые завитушки. – Неужели не нравится? Или все волнуетесь? Он же сказал, что Том будет здесь сегодня ночью, самое позднее – завтра.
Айви беспокойно взглянула на нее.
– Я знаю, – сказала она. – А где тогда будет он сам?
– Не может он остаться, Айви, – сказала Камилла. – У него все время болит нога. И потом, он… скучает. Да, он тоскует по дому. Я все время это вижу.
– А Мерлин еще придет?
– Наверное, нет, – сказала Джейн. – Мистер Рэнсом не ждет его. Я видела сон; и он был весь в огне… Нет, не горел, светился разноцветными огоньками. Стоит как колонна, вокруг него творятся какие-то ужасы, и лицо его такое, словно он выжат до капли… не знаю, как объяснить. Словно он рассыплется в прах, когда силы его оставят.
– Надо платья выбрать, – сказала матушка Димбл.
– Из чего она? – спросила Камилла, щупая и даже нюхая зеленую мантию. Спросить об этом стоило: мантия не была прозрачной, но нежно сияла и струилась сквозь пальцы, как ручей.
Айви оживилась и спросила в свой черед:
– Интересно, почем ярд?
– Вот, – сказала матушка Димбл, накинув мантию на Айви и как следует оправив. И тут же воскликнула: – О господи!
Все три женщины отступили немного в полном восторге. Айви осталась миловидной и простенькой, но качества эти взмыли ввысь, как взмывают в симфониях такты деревенской песни, мячиком прыгая на волнах вдохновенной музыки. Изумленные женщины видели лукавую фею, резвого эльфа, но это была все та же Айви Мэггс.
– Здесь нет ни одного зеркала, – сказала матушка Димбл.
– Он не хочет, чтобы мы смотрели на себя, – сказала Джейн, – он говорил, что здесь хватает зеркал, чтобы видеть других.
– Ну, Камилла, – сказала матушка. – С вами все просто. Вот это.
– Это вот? – спросила Камилла.
– Конечно, – сказала Джейн.
– Очень вам пойдет, – сказала Айви.
Ткань была стального цвета, но мягкая, словно пена.
«Как русалка», – подумала Джейн, глядя на длинный шлейф. А потом: «Как валькирия».